Русско-китайская библиотека

07.00.03
Всеобщая история

Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук


Санкт-Петербург
2000
Работа выполнена в Секторе историографии и источниковедения Китая и Центральной Азии Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН


Официальные оппоненты:
доктор исторических наук, профессор, академик РАН В.С.Мясников
доктор исторических наук А.А.Бокщанин
доктор исторических наук, профессор Г.Я.Смолин


Ведущая организация - Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) РАН
Защита диссертации состоится 2000 г. в 11.00 на заседании диссертационного совета Д 200.56.01 в Санкт-Петербургском филиале
Института востоковедения РАН (191186, Санкт-Петербург, Дворцовая набережная, д.18).
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН.
И.о. ученого секретаря диссертационного совета,
доктор исторических наук
М.И.Воробьева-Десятовская

Общая характеристика работы

Тема работы и ее актуальность. Правление династии Тан (618-907) явилось периодом экономического расцвета, политического могущества и блеска культуры императорского Китая и оказало огромное многостороннее влияние на весь последующий ход истории целого ряда государств дальневосточного региона. Официальная политическая идеология, оптимально соответствовавшая потребностям централизованного государства на новом “танском витке” китайской истории, сформировалась во времена царствования первых императоров династии Гао-цзу (618-626) и Тай-цзуна (627-649). Настоящая работа представляет собой впервые предпринимаемое комплексное систематическое исследование раннетанской официальной теории государственного управления, которая обеспечивала жизнеспособность бюрократической империи и выражала интересы основных политических сил - монархии (господствующей) и бюрократии (оппонирующей или оппозиционной). Весь сложный и многосторонний процесс реорганизации китайского общества в административной, социальной, экономической и военной сферах осуществлялся прежде всего как результат взаимодействия этих двух достаточно автономных политических сил.
С глубокой древности объективное развитие китайской традиционной политической мысли неуклонно и постепенно шло по пути рационализации и обособления из общего комплекса идеологии. Важным этапом в этом процессе была раннетанская теория государственного управления, которая явилась попыткой осмыслить верховную власть в функциональных аспектах, и поставила вопрос не только о ритуально-космологической и этической, но и социально-политической деятельности монарха. После краха циньской державы легистская трактовка власти как механики достижения рационально сформулированных целей была пересмотрена, и ханьская имперская идеология акцентировала гуманистические и этические ценности власти. Любые практические достижения властной деятельности были поставлены в четкую зависимость от персональной добродетели политика, а нравственное совершенствование правителя или государственного мужа полагалось самоценным, почти автоматически определяющим эффективность управления страной. При этом соотношение нравственности и рационализма в структуре власти было важнейшей проблемой, постоянно находившейся в центре внимания китайской политической философии. На разных этапах исторического развития Китая решение этой проблемы было связано с необходимостью корреляции политики с реалиями меняющейся действительности, а также с соотношением этики и реформаторства.
Актуальность изучения теории государственного управления раннетанского Китая, безусловно конфуцианской по своей сути, связана с необходимостью преодоления укоренившейся в синологии недооценки значения и роли конфуцианства в структуре общественного сознания периода Тан. Духовная культура танского Китая часто рассматривается в первую очередь с точки зрения “триумфального шествия” буддизма и определенной стагнации конфуцианских идей. Такое отношение, восходящее, по всей видимости, к воззрениям сунских неоконфуцианцев, закрепилось в современном китаеведении благодаря фундаментальным обзорным трудам по истории философии и цивилизации Китая Дж. Нидема, В.Т. де Бари, Фэн Юй-ланя, Сяо Гун-чжуаня и других. Однако целый ряд работ, появившихся за последние два десятилетия в отечественной (А.С.Мартынов, А.А.Бокщанин, Г.Я.Смолин, Е.И.Кычанов, Л.Н.Меньшиков, З.Г.Лапина), в западной (Г.Франке, Д.Макмуллен, Д.Твитчетт, Д.Ланглуа, Х.Тиллман), в китайской (Гао Мин-ши, Ван Шоу-нань, Мао Хань-гуан и др.) науке свидетельствует о том, что танское конфуцианство породило множество интересных и плодотворных теоретических новаций, оказавших глубокое влияние на разные сферы духовной жизни Китая последующих эпох.
Изучение раннетанской политической мысли касается фундаментальной проблемы типологии явлений политической культуры и связано с оценкой влияния центрально-азиатской цивилизации на историческое развитие Китая. В последние годы в работах целого ряда исследователей (Т.Барфилд, Д.Твитчетт, А.Айзенберг, С.Чэнь) были высказаны смелые предположения, что многие черты управления начала Тан (эпизод престолонаследия от Гао-цзу к Тай-цзуну, стиль свободных придворных дискуссий, отношение к охоте и участию в военных походах как к важнейшему виду деятельности монарха) сформировались под влиянием политической практики некитайских государств, сменивших друг друга в Китае в период Шести династий (220-581) и были привнесены из центрально-азиатской, сюнну-сяньбийско-тюркской традиций. Серьезнейший вопрос об аккумуляции ценностей в политической сфере танского времени нуждается в глубоком комплексном исследовании и в настоящее время далек от разрешения. Раннетанская политика была не только результатом взаимодействия социальных и групповых интересов, но и представляла собой поле напряжения, диалог между цивилизациями и культурами, поэтому ее изучение важно для разработки теоретико-методологических проблем всеобщей истории и целого ряда социальных наук.
При наличии в мировой синологии исследований, достаточно подробно воссоздающих исторические события начала Тан, остаются малоизученными принципиальные проблемы государственного управления и политической идеологии означенного периода. И хотя в 60-80-е гг. работы японских и западных авторов (в особенности покойного Г.Дж.Векслера) заложили солидный фундамент в изучение общественно-политической мысли и конкретной ситуации первых десятилетий танской династии, сущность и специфика целого ряда важнейших исторических событий и феноменов политической культуры требуют подробного исследования. Конкретно-историческая ситуация, сложившаяся в Китае к началу VII в., требовала укрепления верховной власти как важнейшего структуро-образующего начала государства и сосредоточения в руках монарха реальных управленческих функций. Эта принципиально важная цель могла быть достигнута правящим домом лишь с учетом тех изменений, которые произошли в китайском обществе за период раздробленности и междоусобиц, последовавший за распадом ханьской державы. Децентрализация, частая смена династий, нестабильность вызывали разнонаправленные деструктивные процессы: с одной стороны, из среды местной аристократии и служилого сословия достаточно мобильно формировались политические силы, нацеленные на достижение конкретных задач; с другой стороны, наблюдался отход определенной части бюрократии от политической деятельности, перенос основных интересов из сферы государственно-практической в духовную. Теоретический универсализм функций монарха на практике оборачивался их неопределенностью и неконкретностью. В общественном самосознании возросли оппозиционные настроения, возвысилось значение личности и рода, усилилось противопоставление государственного человека неспособным правителям. Поэтому, разрабатывая догматы верховной власти, династия Тан должна была не просто говорить о привлечении на свою сторону служилого сословия, но и демонстрировать, что видит в государственном человеке достойного политического партнера. В связи с этим изучение раннетанской теории государственного управления приобретает особую актуальность, поскольку она была сформулирована как результат взаимодействия жизнеспособной монархии, персонифицированной в ярких, талантливых правителях, и бюрократической элиты, стандарты личной самоактуализации которой в силу объективных причин были весьма высоки. Такого уникального сочетания не было, пожалуй, ни в предшествующей, ни в последующей истории Китая.
Цели и задачи исследования состоят в том, чтобы реконструировать официальную теорию государственного управления раннетанского Китая как целостную систему, выявить ее существенные черты и составляющие, генетическую связь с важнейшими социально-философскими системами предшествующих эпох и влияние на последующее развитие политической идеологии Китая;
провести развернутое и систематическое исследование социально-политической структуры, административного устройства, налоговой и военной систем раннетанского общества;
выявить основные проблемы политической культуры раннетанского Китая и показать как основополагающие политические и философские идеи функционировали в системе теории государственного управления и каково было их влияние на реальный процесс управления страной;
рассмотреть процесс управления в раннетанском Китае с точки зрения практической реализации декларируемых идеологических задач;
показать, как в решении конкретных вопросов государственной политики распределялись реальные функции и роли, каковы были формы их взаимовлияния, механизмы власти и способы достижения поставленных целей.
Методика исследования и основные источники. Базой работы является комплексный подход, сравнительный и системный анализ значительного количества конкретных исторических данных и источников - династийных историй, политических трактатов, энциклопедий, императорских указов, докладов трону, юридических документов и т.д.
Традиционная китайская историография оставила нам целый ряд ярких и широко известных источников, освещающих политическую жизнь, государственные установления и богатую административную практику раннетанского Китая. Наиболее значительными произведениями, отражающими разные направления в раннетанской политической мысли, являются наставление императора Тай-цзуна “Правила императоров” (“Ди фань”), дарованное наследнику престола в 648 г., и труд “Основы управления периода Чжэнь-гуань” (“Чжэнь-гуань чжэн яо”), завершенный историком У Цзином (670-749) около 705 г. Эти произведения отражали интересы разных политических сил и воплощали различные тенденции официальной государственной идеологии, опиравшиеся на разные структуры ценностей и рациональные доводы.


Научная новизна диссертации заключается:

во всестороннем изучении теории государственного управления и выявлении ее многофункционального значения и структурообразующей роли в формировании централизованного танского государства;
исследовании важнейших проблем исторического процесса, государственного устройства и социальной структуры раннетанского Китая;
в выработке нового взгляда на раннетанский этап в развитии политической мысли и государственного конфуцианства традиционного Китая;
во впервые осуществленном анализе реальных механизмов, инициатив, приемов и процедур политического управления в начале Тан;
в комплексном исследовании ранее не изучавшихся исторических и политических источников.
Диссертация имеет теоретическое и практическое значение. Полученные автором выводы и результаты могут быть применены в фундаментальных обобщающих трудах по истории Китая и теории государственного управления восточных государств, а также использованы для подготовки лекционных курсов в высших учебных заведениях и при написании учебных пособий. Включенные в текст работы переводы оригинальных китайских источников, впервые вводимые в научный оборот, могут быть использованы при составлении хрестоматий.
Апробация результатов исследования. Содержание большей части диссертации было опубликовано в 22 работах, в том числе 1 монографии. Отдельные положения были изложены в докладах и сообщениях на конференциях и семинарах, в том числе международных.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, семи глав, заключения, примечаний, списка использованных источников и литературы.

Содержание работы

Во введении обосновывается актуальность темы, научная новизна, цели и задачи диссертации, дается обзор источников и основных методов исследования.
Глава I “Политическая жизнь раннетанского Китая” представляет собой исторический очерк указанного периода и содержит анализ важнейших проблем общественной жизни Китая первой половины VII в.
Основы могущества и процветания танского Китая были заложены недолговечной династией Суй (581-618), полностью объединившей страну после почти четырехвековой раздробленности. Первый суйский император Вэнь-ди (581-604) наметил и начал осуществлять обширную программу возрождения единой китайской империи. Им были предприняты меры, направленные на усиление центральной власти и усовершенствование государственно-бюрократического аппарата. Были ликвидированы некоторые крупные должности и титулы, установлен контроль над назначениями на местах, осуществлялись мероприятия по организации государственных экзаменов, проводилась унификация местного управления, упорядочение налогообложения и военной системы. Второй суйский император Ян-ди (605-617) продолжал политику, намеченную отцом, и сделал немало для усиления централизации и экономического единства страны. В годы его царствования продолжалось строительство каналов и дорог, соединявших север и центральную часть Китая с плодородными районами на юге и востоке, сооружались водохранилища, осуществлялась реконструкция Великой китайской стены. Но все эти, безусловно, важные мероприятия проводились в масштабах непосильных для недавно воссозданной империи. Постоянные мобилизации населения для выполнения общественных работ и с 609 г. для участия в военных походах вызывали восстания низов, а некоторые меры, направленные на усиление центральной власти, привели к сепаратистским мятежам представителей аристократии.
Будущий танский Гао-цзу - Ли Юань (566-635), родственник Ян-ди по женской линии, усилился во время подавления крестьянских восстаний в Шэньси. Будучи наместником Тайюаня, он сформировал повстанческую армию, которую в начале 617 г. повел на столицу суйской империи Чанань. В диссертации на основании сравнительно-исторического анализа китайских источников выделены основные этапы подготовки и проведения Тайюаньского восстания, а также рассмотрена важная проблема роли Гао-цзу и его сыновей Ли Цзянь-чэна (589-626) и Ли Ши-миня (будущего Тай-цзуна, 599-649) в основании династии Тан.
Известно, что при жизни Тай-цзун приложил немало усилий, чтобы представить в исторических сочинениях свои заслуги более значительными по сравнению с деяниями Гао-цзу, подчеркивая свой первостепенный вклад в основании династии. При его жизни начала складываться версия, состоящая в том, что истинным вдохновителем Тайюаньского восстания, положившего начало правлению Тан, был Тай-цзун, а не его отец. С завершением танских династийных историй она приобрела статус официальной. Позже благодаря трудам Сыма Гуана (1019-1086) и Чжу Си (1130-1200) данное истолкование событий утвердилось в традиционной китайской историографии и было унаследовано ранней европейской синологией. Помимо официальной тенденции уже с VII в. существовала и другая, представленная в первую очередь сочинением Вэнь Да-я “Хроника основания Великой династии Тан” (“Да Тан чуанъе цицзюй чжу”), которое описывало события от начала подготовительного этапа восстания в Тайюане до восшествия Гао-цзу на престол. Многими важными деталями этот аутентичный источник, относящийся приблизительно к 618-626 гг., принципиально отличается от официальных историй. Труд Вэнь Да-я оказал решающее влияние на формирование современной версии основания династии Тан и Тайюаньского восстания, принятой большинством синологов во всем мире. Главное содержание этой версии сводится к тому, что инициатива восстания в Тайюане, решающая роль в его осуществлении, и, следовательно, первостепенные заслуги в основании династии принадлежат Ли Юаню, а его сын Ли Ши-минь проявил выдающиеся качества военачальника и государственного деятеля в более поздний период.
В диссертации показано, что жизнеспособность танского режима была во многом предопределена гибкой политикой Гао-цзу в отношении вчерашних соперников в борьбе за престол и его энергичной государственной деятельностью. Первый танский император рационально использовал и развил достижения административного опыта предшествующих династий. В пятом месяце 618 г. по его распоряжению в столице и в провинции были вновь открыты высшие учебные заведения, которым надлежало готовить претендентов на чиновничьи должности. Были предприняты меры для восстановления экзаменационной системы (кэцзюй), обеспечивавшей высокий уровень образованности кандидатов на чин и их компетентность в вопросах управления.
В 617 г. Гао-цзу принял новый краткий свод законов, а в 618 г. назначил комиссию для составления кодекса династии Тан, первый вариант которого был представлен трону в 624 г. Императорскими указами 619 и 624 гг. была восстановлена государственная система прямого налогового обложения, унаследованная от северных династий. В начале танского периода продолжала действовать надельная система землепользования, основой которой служила государственная собственность на землю на значительной части территории страны. Ядром государственного устройства оставалась сформировавшаяся в основном при Северной Чжоу (557-581) система Трех управлений (Сань шэн), состоявшая из Кабинета министров (Шаншушэн), Государственного секретариата (Чжуншушэн) и Императорской канцелярии (Мэньсяшэн). Кабинет министров, которому подчинялись шесть министерств, был высшим исполнительным органом, а Государственный секретариат и Императорская канцелярия занимались изданием императорских эдиктов. При Гао-цзу функции Трех управлений еще не были четко разделены, и указы императора часто обретали силу закона, минуя высшую администрацию.
Местные власти в начале Тан находилась под строгим контролем центра. Назначения начальников областей (цыши) и уездов (лин) осуществлялись через министерство чинов (либу), которое ежегодно проводило инспекцию чиновничества, не допуская, во-первых, продолжительной (более трех лет) службы на должностях в местной администрации и, во-вторых, назначений в родные места. Начальники областей не могли самостоятельно смещать и назначать всех своих подчинненных, выносить смертные приговоры, как это было принято ранее. Военная власть на местах была сосредоточена в военно-административных управах (цзунгуаньфу). Для установления надежной связи периферии с центром была учреждена почтовая служба. Император Гао-цзу активно поощрял развитие торговли, создавал контролируемые государством рынки, большое внимание уделял строительству и ремонту ирригационных сооружений. В 621 г. был начат выпуск новой монеты, которая имела хождение в Китае до конца династии Тан.
После воцарения в 618 г. Гао-цзу не принимал непосредственного участия в военных операциях. Командование основными силами танской армии лежало на его сыновьях. В ходе Тайюаньского восстания военные заслуги Ли Цзянь-чэна и Ли Ши-миня были приблизительно равны. Однако в 618-622 гг. Ли Ши-минь, бесспорно, обладавший талантом полководца, возглавил ряд успешных кампаний. Его победы над Сюэ Жэнь-го в 618 г., над Лю У-чжоу в 620 г., над Ван Ши-чуном и Доу Цзянь-дэ в 621 г., над Лю Хэй-та в 622 г. обеспечили объединение Китая под властью танского дома. Крупные военные успехи Ли Ши-миня способствовали его личному возвышению: Гао-цзу даровал ему ряд должностей и воинских званий, а также назначил управителем нескольких областей, охватывавших значительную территорию Великой китайской равнины. Политические амбиции и возвышение Ли Ши-миня не могли не внушать опасений его старшему брату наследнику престола Ли Цзянь-чэну, изображаемому в источниках распущенным, праздным и порочным. С годами соперничество братьев становилось все более явным. Нет абсолютной ясности, на стороне которого из сыновей были симпатии самого императора, и представлял ли он, насколько серьезной и непримиримой была борьба за престолонаследие. При всей разноречивости источников бесспорно то, что Гао-цзу был осведомлен и о претензиях Ли Ши-миня на престол, и об остром соперничестве сыновей. Некоторые современные исследователи полагают, что Гао-цзу, воспринявший принципы “варварской” политической культуры, сознательно поощрял борьбу Ли Цзянь-чэна и Ли Ши-миня и не только не опасался кровавого ее исхода, но и провоцировал его, полагая, что победитель окажется наиболее достойным его преемником.
На основании источников соискатель приходит к выводу, что соблюдение принципа иерархичности китайской и некитайской культур, неукоснительное следование китайской традиции основатель танской династии считал исключительно важным. Сохраняя за Ли Цзянь-чэном титул наследника, Гао-цзу отдавал ему предпочтение, придерживаясь нормативного следования традиции управления, когда преемником монарха становился его первый сын от главной жены. Кроме того, отстранение любого из сыновей императора означало бы ослабление могущества царствующей семьи, а Гао-цзу и в военных, и в политических делах предпочитал полагаться в первую очередь на родственников. Очевидно, он самоуверенно полагал, что соперничество Ли Цзянь-чэна и Ли Ши-миня не выходит за дозволенные им пределы. Длившаяся в течение почти четырех лет борьба завершилась 26 июля 626 г. вооруженным столкновением у северных ворот Сюаньумэнь императорского дворцового комплекса в Чанани, когда Ли Цзянь-чэн и поддерживавший его четвертый сын Гао-цзу Ли Юань-цзи были убиты Ли Ши-минем и его сторонниками. Вскоре после этого Гао-цзу отрекся в пользу Ли Ши-миня, который вступил на престол 25 сентября 626 г.
По мнению автора работы, деятельность танского Гао-цзу была явно недооценена традиционной историографией. Среди прямых оценок Гао-цзу в источниках преобладают умеренные и оправдательные. Наряду с этим официальные исторические труды приводят конкретные факты, свидетельствующие о том, что основные мероприятия, проведенные им в административной, экономической и военной сферах, были продуманны, целенаправленны, основывались на опыте предшествующих эпох и отвечали требованиям времени. Формально преемнику Гао-цзу Тай-цзуну не пришлось предпринимать каких-либо коренных реформ в сфере государственного управления, его преобразования сводились к развитию и уточнению уже существующих структур. Важнейшая заслуга Тай-цзуна заключалась в формализации политических отношений: отлаженная придворная совещательная деятельность в период его царствования под девизом Чжэнь-гуань (627-649) стала существенным механизмом, обеспечивающим политическое согласие в обществе и регулирующим скрытое напряжение внутри правящего класса.
Главные усилия Тай-цзуна после переворота были направлены на привлечение на свою сторону сторонников убитых братьев. Талантливые сановники из окружения Ли Цзянь-чэна - Вэй Чжэн (580-643), Ван Гуй (578-665), Вэй Тин, Сюэ Вань-чэ (ум. в 653), Фэн Ли были приглашены новым императором на службу. В первые три года царствования Тай-цзуна при дворе достаточно сильным было влияние сановников старшего поколения, прежде служивших Гао-цзу. Наиболее выдающимися среди них были Сяо Юй (575-648), Чэнь Шу-да (573-635) и Юйвэнь Ши-цзи (ум. в 642). Трудно сказать, в какой степени они были связаны с Ли Юанем, и какие отношения сохранялись у самого Тай-цзуна с отрекшимся отцом. Автору не удалось обнаружить конкретных свидетельств какого бы то ни было вмешательства Гао-цзу в политические дела и административную деятельность сына, хотя возможность влиять на них исподволь у него, по всей видимости, была: почти два с половиной года с момента отречения Гао-цзу жил в главном дворцовом комплексе Чанани и до 635 г. участвовал в официальной придворной жизни. В дальнейшем ключевые должности в администрации Тай-цзуна занимали люди в большинстве своем молодые, связанные с ним со времени объединительных походов.
Постепенно в царствование Тай-цзуна Государственный секретариат и Императорская канцелярия превратились в компетентные взаимозависимые учреждения для обсуждения важнейших политических дел. Помимо этого появилось большое количество неформальных совещательных органов, состав и деятельность которых император тщательно контролировал. Важнейшим условием для сохранения власти танского дома на всей территории Китая Тай-цзун считал создание системы родственных уделов и с конца 626 г. предпринимал шаги по замене номинальных удельных пожалований, введенных Гао-цзу, действительными. Понимая, что неизбежная феодализация рано или поздно создаст угрозу государственному единству, Тай-цзун решил найти способ для того, чтобы поставить уделы в прочную зависимость от центральной власти. Основой для политической зависимости он счел зависимость родственную - подчинение младших родственников (держателей уделов) главе клана (императору), а гарантией единства страны - единство и сплоченность правящего танского рода. Однако придворные дискуссии 628-629 и 637 гг. заставили Тай-цзуна отказаться от первоначального намерения полностью раздать территорию Китая в уделы своим родственникам, и впоследствии развитие государственности осуществлялось в рамках административной централизации.
С течением времени все большее упорядочение и развитие получала система экзаменов на чин. Первостепенным требованием к кандидатам на государственную службу оставалось знание традиционного конфуцианского канона. В период Чжэнь-гуань было осуществлено издание классического труда “Пятикнижие с выправленными комментариями” (“У цзин чжэн и”), комиссия историографов во главе с Вэй Чжэном работала над составлением историй пяти династий, сменивших друг друга в Китае в эпоху между Хань и Тан, были составлены известные своды литературных произведений “И вэнь лэй цзюй” (624 г.), “Вэнь сы бо яо” (641 г.), создан “Новый свод ритуала” (“Синь ли”, 627 г.). Большое значение придавалось сбору и изучению сочинений самого разного характера, созданию и каталогизации библиотек. Незыблемость конфуцианства как первоосновы государственной идеологии оставалась для танских государей бесспорной. Особым эдиктом 631 г. было предписано буддийским и даоским монахам непременно навещать своих родителей и воздавать им дань уважения, действуя в соответствии с конфуцианским принципом сыновней почтительности (сяо). Под контролем государства стали создаваться школы вокруг известных ученых-конфуцианцев.
Претендуя на устойчивость и влияние, танское государство стремилось оказывать знаки внимания всем “трем учениям” (сань цзяо), составлявшим неотъемлемые части синкретического общественного сознания. В 637 г. Тай-цзун издал эдикт, предоставлявший даосам более почетное положение по сравнению с буддийским духовенством на официальных церемониях. Данное решение было связано со стремлением официально подтвердить легенду о происхождении царствующего рода Ли от Великого Ли Эра - Лао-цзы, и должно было способствовать легитимации танской династии. По распоряжению Тай-цзуна неоднократно проводились буддийские молебны в столице, он встречался и беседовал со знаменитым Сюань-цзаном (600-664), в 636 г. наследный принц присутствовал на похоронах наставника Сюань-юаня (562-636), в столице создавались буддийские храмы, императорские библиотеки пополнялись буддийскими сочинениями. В целом же ни даосизм, ни буддизм не оказали большого влияния на содержание государственной идеологии раннетанского Китая, хотя в непосредственном окружении Тай-цзуна были буддисты (Сяо Юй, Юй Ши-нань (558-638), Ли Ши-чжэн) и даосы (Фан Сюань-лин (578-648), Ду Жу-хуй (585-630), Сунь Сы-мяо и др.).
Первые танские государи направляли свои усилия на восстановление подорванной многолетними войнами экономики страны. Защита и возвращение на исконные земли китайского населения были объявлены приоритетом внешней политики. Для того, чтобы стимулировать развитие земледелия в Поднебесной, Тай-цзун восстановил имевшую огромный культовый смысл церемонию вспашки императором первой борозды; в последний раз она проводилась во времена Восточной Цзинь (317-420). По мере разрешения внутренних проблем все больше внимания уделялось совершенствованию и усилению армии. После победы над восточными тюрками в 630 г. значительно активизировалась внешняя политика танского государства. В 639-640 гг. был совершен ряд победоносных военных походов, в результате которых территория Китая расширилась до рек Селенга и Орхон на севере и до Тяньшаня на западе. Менее удачными оказались войны против Когурё: два похода в 645 и 647 гг. закончились неудачей, на лето 649 г. Тай-цзун наметил еще один поход, но накануне - 28 мая 649 г. - скончался.
В Главе II “Представления о верховной власти” автор рассматривает логику развертывания наиболее существенных положений традиционной китайской политической мысли с древних времен, а также их воплощение и развитие в раннетанской теории государственного управления.
Основные представления о происхождении, сущности и призвании верховной власти были разработаны в глубокой древности. В архаическом мировоззрении правитель рассматривался как космический, надсоциальный феномен, взаимосвязанный с различными элементами мироздания, такими, как природа; народ; светила, от которых зависит естественный ход времени. При этом сакральные, дарованные Небом способности нерасторжимо связывались с личными добродетелями государя. Основная цель верховной власти - достижение вселенской гармонии, обеспечение порядка и стабильности - делала бесспорным ее нравственное и позитивное значение. Целый ряд положений свидетельствовал о безграничности власти правителя Поднебесной: условия и нормы деятельности монарха устанавливались Небом; Небо же чудесным образом участвовало в рождении легендарных государей древности (термин Сын Неба фиксировал их родство); функции власти распространялись далеко за пределы социума. В то же время в политическом сознании древних были заложены и тенденции ограничения верховной власти: представления об утрате Небесного Мандата безнравственным правителем, о “народном суверенитете” (предполагалось, что народ является носителем нравственных норм и что легитимность правителя основывается на его лояльности), звисимость государя от знамений (фактически от иерархии гадателей), влиянии и воспитательной деятельности помощников.
С расширением деятельности государства сформировались новые воззрения на предназначение и задачи верховной власти. Возникшие в период Чуньцю (770-476 гг. до н.э.) и Чжаньго (475-221 гг. до н.э.) философские школы внесли в древнюю теорию управления свои акценты и связали достижение основных целей государства с универсальным соблюдением разработанных ими принципов. Для воплощения порядка в государстве и процветания в обществе конфуцианцы предписывали всем, начиная с правителей, придерживаться правил поведения, ритуала (ли); легисты ратовали за всеобщее подчинение закону (фа); даосы уповали на недеяние (у вэй); моисты - на всеобщую любовь и взаимную выгоду (цзянь сян ай, цзяо сян ли). Задачи монарха традиционные школы ориентировали прежде всего на общество, а не на космос, на установление и охрану порядка, на поддержание в равновесии отдельных составляющих социума. Каждая из школ в той или иной степени оказала влияние на развитие теории управления, на представления о верховной власти, о функциях и долге правителя, однако наибольший вклад в официальную идеологию Китая внесло конфуцианство.
В учении Конфуция (551-479 гг. до н.э.) главным условием достижения гармонии общественных отношений было самообретение личности, воплощение персонального предназначения. Согласно Конфуцию, успешное управление начиналось с самосовершенствования (чжэн шэнь) государя, а сущностью власти являлось правление посредством добродетели. В продвижении по пути добродетели государь должен был опираться на помощь мудрых советников, достойных мужей (цзюньцзы). В древнекитайской политической мысли присутствовали попытки секуляризовать понятие “правитель”, “государь” (цзюнь), найти его определение путем отражения наиболее существенных свойств.
С выходом на политическую арену Китая легистов и образованием империи Цинь (221-207 гг. до н.э.) в официальной теории государственного управления первостепенное внимание стали уделять организующей и хозяйственной функциям верховной власти. С точки зрения легизма, основой власти была не добродетель, а сила, могущество, зависевшие от того, насколько успешно правитель исполняет свои функции, применяет технику управления (шу). Позже в эпоху бюрократической империи категория “техника управления” наряду с некоторыми другими фундаментальными понятиями легизма была включена в официальную государственную доктрину Китая и неоднократно востребовалась политической идеологией. В своем учении легисты часто сводили политику к грубой силе, к использованию слабостей человека, основой воспитания народа полагали награды и наказания, отводя наказаниям первостепенную роль.
Если в циньскую эпоху сложились основополагающие принципы административной структуры централизованной империи, то при Хань (206 г. до н.э. - 220) сформировалась идеология, которая отвечала задачам поддержания стабильности в данном социуме и гарантировала непрерывность его развития. В ней воплотились наиболее устойчивые представления чжоуской древности о Небесном Мандате, силе-дэ, мироустроительных функциях государя и т.д., а также получили развитие этические идеи позитивно-культурного значения его деятельности. В ханьскую эпоху утвердились стереотипы социального поведения и сформировалась идеология сословия ученых служилых людей (ши), которые выполняли роль основных хранителей традиций управления.
Длительный период раздробленности III-VI вв. внес в политическую идеологию Китая акценты, связанные прежде всего с изменениями в самосознании служилого сословия. В период возрождения централизованной империи тема непосредственного взаимодействия государя и подданного приобрела особую остроту. Раннетанским императорам, в особенности Тай-цзуну, удалось воплотить в жизнь конфуцианские идеалы сотрудничества просвещенного монарха с верными своему долгу подданными. Придворная совещательная практика в начале Тан олицетворяла традиционные идеалы управления и содействовала росту доверия к правящему дому. Наряду с этим конкретная политическая ситуация требовала значительного усиления центральной власти, сосредоточения в руках императора действительных управленческих функций, что закономерно нашло выражение в идеологии.
В начале 648 г., достигнув значительных результатов во внутренней и во внешней политике, приблизившись к пятидесятилетнему рубежу и, как оказалось, к концу жизни, Тай-цзун счел необходимым изложить свои взгляды на главные задачи правителя Поднебесной. Для этой цели он создал политическое завещание “Ди фань”, написанное в виде практического руководства для наследника престола, будущего императора Гао-цзуна (650-683). В “Ди фань” Тай-цзун изложил свою версию аксиологии власти и предпринял попытку отделить реальную политику от абстрактного морализирования. Сочинение состояло из введения, заключения и двенадцати глав (пянь), составляющих четыре части (цзюань): часть I: 1) Сущность правителя; 2) Жаловать родственников уделами; 3) Искать мудрецов; часть II: 4) Быть внимательным, назначая на должности; 5) Внимать увещеваниям; 6) Отстранять клеветников; часть III: 7) Остерегаться излишеств; 8) Почитать бережливость; 9) Награждать и наказывать; часть IV: 10) Поощрять земледелие; 11) Обращать внимание на военное дело; 12) Ценить гражданские занятия. В “Ди фань” были изложены двенадцать конкретных правил, которыми надлежало руководствоваться государю во имя укрепления своей власти. Весь пафос сочинения сводился к тому, что продолжительность династии и могущество власти зависели главным образом от личного участия императора в управлении. Важнейшие качества и свойства государя Тай-цзун связывал с реальными политическими функциями, с проблемами управления подданными.
Феноменология политического действия Тай-цзуна основывалась в большей мере на реализме, чем на традиционной этике. В соответствии с традицией автор “Ди фань” полагал, что первостепенным условием сохранения верховной власти является наличие верных помощников, которым можно было бы доверить определенные управленческие функции. Но, если с точки зрения традиционной государственной идеологии, надежными созниками правителя являлись достойные мужи (цзюньцзы) - сановники, - то, по мнению Тай-цзуна, опорой, “руками и ногами” императора были представители правящего клана, члены царской семьи, которые становились для него “фундаментом” внутри страны и надежным заслоном на границах. Главной причиной, которая дает право родственникам монарха делить с ним верховную власть и территорию государства, автор “Ди фань” считал наличие у них изначально данной общей с правителем внутренней природы. Сплоченность правящего клана, обеспеченная авторитетом государя, должна была гарантировать единство страны. Сановникам, которых традиция почитала достойными восхищения за вклад в достижение “процветания периода Чжэнь-гуань”, Тай-цзун отводил функцию персональной помощи, отмечая в первую очередь не воспитательную, а практическую значимость последней.
В период Чжэнь-гуань вопросы о главных задачах и предназначении государя, о сущности его долга неоднократно становились темами обсуждений на аудиенциях во дворце. Один из главных носителей политической мудрости при дворе Тай-цзуна, Вэй Чжэн (580-643), чьи докладные записки и выступления на аудиенциях составили значительную часть сочинения “Чжэнь-гуань чжэн яо”, связывал достижение главных целей власти с воплощением государем нравственных способностей. Определяющую роль в рассуждениях Вэй Чжэна играли представления о нравственной одухотворенности власти, о необходимости очевидной для народа моральной обоснованности поступков государя. В соответствии с традицией, несдержанные желания и расточительность монархов Вэй Чжэн считал главной причиной гибели династий и утраты государств, а нравственное усовершествование сводил к десяти правилам: 1) соблюдению меры в желаниях, 2) делах, 3) потреблении, 4) бережливости в малом, 5) разумно организуемой охоте, 6) осмотрительности, 7) открытом восприятии советов подданных, 8) преодолении пороков, 9) взвешенном применении наград и 10) наказаний. При этом Вэй Чжэн так же, как и Тай-цзун, пытался соотнести нравственные качества с объективными целями управления, но главенствующим в его понимании власти оставались не функции (их надлежало перепоручить подданным), а моральное совершенствование личности монарха, достижения им Пути-Дао недеяния - всеобъемлющего идеала, конкретность которого неуловима. Таким образом, главные деятельные усилия правителя, по мнению Вэй Чжэна, должны быть направлены прежде всего вовнутрь, на оттачивание личных добродетелей.
Государственный ритуал традиционного Китая и конфуцианские нормы поведения людей в политической сфере позволяли им занимать четко выраженную личную нравственную позицию, которая могла и не совпадать с официальной линией. В сфере управления доводы оппозиции строились чаще всего на противопоставлении политической реальности и морали, поскольку нравственность при всех условиях представала в качестве обязательного закона и безупречного мерила деятельности государственных людей. В то же время историческое предание и тысячелетний политический церемониал ставили любую форму деятельности государственного человека в упорную зависимость от разработанной до мельчайших деталей официальной регламентации. Сложный комплекс обрядов и норм, регулирующих ритуальную деятельность монарха, был объектом строгого охранения и усиленного контроля со стороны государства. Но наряду с этим обилие церемоний и форм символического поведения создавало широкое поле для их толкования.
Деятельное личное участие первых танских монархов в делах управления находилось в центре внимания бюрократической оппозиции. В первую очередь это касалось вопросов ритуально-космологического обоснования монархии, в частности, идеи о неизменной реакции Неба на добродетель и деяния государя. Усиливая централизацию, правящая династия должна была учитывать требования оппозиции и действовать с предельной осторожностью в вопросах, затрагивающих интересы различных политических и социальных групп.
Первые танские государи проявляли большую осторожность в отношении толкования знаков и “чудес”, ниспосылаемых Небом. С оглядкой на оппозицию решался вопрос о престижном государственном жертвоприношении Небу и Земле (фэншань), имевшем глубочайший космологический смысл: оно связывалось с представлением об успешном решении монархом мироустроительных задач в Поднебесной. Возведение этого жертвоприношения в разряд регулярной государственной практики имело для правящей династии огромное значение, так как утверждало ее легитимность, свидетельствовало об успешном управлении страной и о всеобщем признании. Поэтому династия, решаясь на проведение церемонии фэншань, должна была учитывать реальную расстановку политических сил в стране. В танское время вопрос о жертвоприношениях Небу и Земле впервые встал в 631 г. и затем обсуждался неоднократно, но Тай-цзуну так и не удалось провести их - аргументы оппозиции (экономическая нестабильность, неблагоприятные знамения, отсутствие единого представления о ритуальной стороне церемонии и т.д.) оказали определяющее влияние на политику двора. Лишь в 666 г. Гао-цзун решился провести церемонию жертвоприношения Небу и Земле. В ней приняла участие императрица У-хоу (624-705), которая лично принесла жертвы духам Земли; многие важнейшие детали церемонии были по-новому интерпретированы, что не могло не вызвать неудовольствия сановников, претендовавших на роль хранителей традиций управления. И как известно, причинами жесточайшего политического кризиса к конце VII - начале VIII вв. в официальной историографии были объявлены пренебрежение У-хоу традиционными идеалами управления, в особенности придворной совещательной практикой. Поэтому в действительности верховная власть, много лет отстаивавшая свои идеологические интересы перед оппозиционно настроенными сановниками при дворе, так и не достигла победы в решении вопроса о жертвоприношениях Небу и Земле, и фактически право танской династии на проведение столь важной ритуально-космологической церемонии не получило бесспорного обоснования перед оппозицией.
В главе III “Взаимоотношения государя и бюрократии” изложены основные принципы подбора на высшие административные должности и организации придворной совещательной деятельности в начале Тан.
Умение найти себе талантливых помощников с древнейших времен почиталось в качестве одного из важнейших достоинств правителя. В соответствии с наиболее ранней политической традицией сохранение морального совершенства являлось для монарха предметом постоянной личной заботы и важнейшей политической целью, а совещательная и воспитательная функции сановников расценивались в качестве и нравственной обязанности, и служебной. Конфуцианство поставило моральное совершенство государя в более определенную зависимость от совещательной деятельности сановников. В учении Конфуция глубокое осмысление получили представления о достоинстве и предназначении государственного человека, о его добродетели, долге и способности на поступок во имя выполнения долга. Ответственность за порядок в государстве возлагалась на добродетельных благородных мужей (цзюньцзы), занимающих в обществе положение (вэй), подобающее их замечательным способностям. Не имеющее исключений, одинаковое для всех требование - стремиться к моральному совершенству - стало основой для “диалога” государя и подданного, для плодотворной совещательной деятельности. Универсализм в вопросах нравственности сочетался в конфуцианстве с признанием жесткой, подкрепленной ритуалом упорядоченности социальной жизни.
Существенным результатом развития политического сознания древнего Китая было то, что к советнику государя, к сановнику закрепилось отношение как к достаточно самостоятельному политическому элементу. Вклад советника или министра в государственные дела оценивался в первую очередь с позиций нравственности, и в связи с этим мудрость, добропорядочность, искренность, прямота, верность правителю считались главными качествами образцового сановника. В императорском Китае в обязанности высших чинов государства входила персональная “помощь” (цзо) Сыну Неба, т.е. в первую очередь обязанность высказывать мнения по вопросам, подлежащим разрешению верховной властью. Наряду с этим по мере усложнения государственного аппарата в должностной структуре Китая появились чиновники, в официальные обязанности которых входили “критические обсуждения” (и лунь) и “подача увещеваний” (цзянь). Они впервые появились в циньский период и именовались “советниками-секретарями” (цзяньи дафу).
Раннетанское время характеризовалось необычайным оживлением совещательной деятельности при дворе, а также наличием на службе у государей Гао-цзу, Тай-цзуна, Гао-цзуна талантливых сановников, чей вклад в достижение процветания Поднебесной был высоко оценен официальной историографией впоследствии. Продуманная и хорошо организованная совещательная деятельность соответствовала интересам основных политических сил, поскольку гарантировала равновесие и стабильность управления. В связи с этим существенным моментом в создании официальной идеологии начала Тан была демонстрация государями готовности беспристрастно внимать речам и нелицеприятным советам подданных. Тем более, что объективность и способность понимать чаяния подданных почитались традицией как важнейшие качества монарха, как основы нравственного могущества его власти.
Официально в начале Тан совещательная деятельность считалась служебной обязанностью высших чинов государства (глав Государственного секретариата, Императорской канцелярии и Кабинета министров), а также помощников главы Кабинета министров. Все они собирательно именовались главными советниками (цзайсянами). В начале Тан совещательные должности носили как регулярный, так и неординарный характер. Неординарные, “индивидуальные” должности учреждались в ближайшем окружении императора и автоматически упразднялись с кончиной персон, их носивших.
В начале Тан совещательная деятельность была прямой официальной обязанностью всех сановников выше пятого ранга, служивших в Государственном секретариате. Им полагалось постоянно, сменяя друг друга, и днем, и ночью находиться на своих рабочих местах и быть готовыми предстать перед государем для обсуждения дел управления. Очевидно, постоянные дежурства входили также в обязанности высших чиновников в Императорской канцелярии, о чем имеются косвенные данные. Согласно заведенному в раннетанский период порядку, при высочайшей персоне с совещательной целью должны были постоянно находиться ученые - знатоки классических произведений, а также люди, имевшие талант к гаданию и врачеванию. Официальных должностей такие советники не имели до периода правления Цянь-фэн (666-667), когда император Гао-цзун присвоил им наименование “ученые мужи, [входящие] через Северные ворота (Бэй мэнь сюэ ши)”. Совещательная деятельность теоретически считалась функцией трех наставников и трех гунов (сань ши, сань гун); в раннетанский период эти должности имели почетный характер и редко были заполнены.
В начале Тан существовали должности свитских советников (цзяньгуань), которые во время аудиенций у императора выполняли секретарские функции. Каждодневные обязанности свитских советников были связаны с организацией и проведением аудиенций в императорском дворце: они уведомляли о предстоящих аудиенциях приглашаемых сановников; сообщали о вопросах, выносимых на обсуждение; заранее просматривали тексты выступлений (докладов) и вносили в них поправки в соответствии с принятой формой.
Теоретически любой чиновник, любой подданный независимо от ранга и занимаемой должности мог подать на имя государя письменное донесение. В соответствии с раннетанским порядком все докладные записки прежде всего попадали к главам Императорской канцелярии, которые ревизовали их, прибегая к секретарской помощи цензоров (цзишичжун). Если к государю обращался чиновник ниже шестого ранга, цензоры должны были навести о нем необходимые справки.
Напрямую к императору могли апеллировать сановники, приглашаемые на регулярные аудиенции, которые фактически заменяли собой совещательные органы: целью присутствовавших было подавать мнения по вопросам, выносившихся на обсуждение. В раннетанское время периодичность таких аудиенций определялась императором. По традиции в первый и пятнадцатый день каждого лунного месяца проводились торжественные аудиенции для чиновничества основного штата (люй нэй) выше девятого ранга в зале Тайцзидянь, расположенном в южной части дворцового комплекса в Чанани. Тай-цзун и Гао-цзун поддерживали обычай по окончании аудиенций переходить в сопровождении части сановников в зал Лянъидянь, в северной части дворца, и там в более узком кругу продолжать рассмотрение только что обсуждавшихся вопросов. С 627 г. такие аудиенции проводились ежедневно, в 639-649 гг. раз в три дня, в 649-651 гг. - ежедневно, а с 651 г. вплоть до начала царствования У-хоу - ежемесячно. Император Тай-цзун каждый день после ухода караула проводил обсуждение государственных дел с главными советниками (цзайсянами) в зале Чжэншитан. В период Чжэнь-гуань время от времени созывались “восемь сидельцев” (ба цзо), включавших в свое число двух помощников глав Кабинета министров и шесть глав министерств.
Если в результате обсуждения конкретных вопросов на аудиенциях император принимал решение об издании указа, то материалы, необходимые для составления черновика, поступали к письмоводителям Государственного секретариата (чжуншу шэжэнь). В диссертации рассмотрены основные формы и разновидности императорских указов, составляемых в Государственном секретариате. Подготовленный письмоводителями черновик указа представлялся императору, и, если в тексте не было разглашения государственной тайны или ошибочной информации, указ получал высочайшее одобрение и возвращался письмоводителям. Подписанный письмоводителями проект передавался в Императорскую канцелярию цензорам, которые имели право отклонить его, внести поправки и направить императору для пересмотра. Если цензоры одобряли проект, то доносили об этом императору, прося обнародовать указ. После этого текст указа передавался в Кабинет министров.
Судя по текстам докладных записок и выступлений на аудиенциях, раннетанские сановники отличались ярким политическим красноречием. Для подавляющего большинства из них было характерно умение убеждать, вести спор и беседу, что в традиционном Китае всегда считалось неотъемлемым признаком значимости государственного мужа. Они обладали высокой образованностью и, ссылаясь на закрепленные в классических произведениях исторические прецеденты и стандартные ситуации, ограничивающие власть монарха, взывали к мудрости и благоразумию последнего и добивались от него шагов, объективно повышавших качество управления, а также решений, отвечающих потребностям оппозиции. Китайским сановникам было свойственно чаще исправлять государя именно отрицательными примерами, противоположным более, чем сходным. Они не боялись резкого тона, нелестных сравнений, откровенных нотаций. Определенная смелость, способность к поступку являлись необходимыми свойствами “амплуа” добросовестного сановника. В свою очередь для государя традиционно важным качеством являлась терпимость к увещеваниям, которая была связана, с одной стороны, с неуязвимой, космической, надсоциальной позицией императора, а с другой - со стабильно сохранявшимся в политической культуре Китая условием полнейшего подчинения жизней и интересов подданных служению своему монарху.
При том, что в раннетанский период повысилось значение практических ценностей управления, в это время, как это было характерно и для всей истории Китая, реальная политика по-прежнему отходила на задний план перед политикой идеалов: т.е. подлинные политические, экономические цели, разного рода корпоративные интересы, уступали место вопросам нравственности и преподносились как действующие не во имя достижения непосредственных выгод, а во имя торжества абстрактных принципов справедливости. В начале Тан совещательная придворная деятельность заменяла и воплощала в себе институты, ограничивающие верховную власть и регулирующие деятельность чиновничества, она гарантировала политическое равновесие и мир в стране, которая недавно вышла из состояния территориальной раздробленности и междоусобиц.
В диссертации изложены биографии и приведенные в источниках оценки раннетанских сановников, главным образом приближенных Тай-цзуна, многие из которых стали легендой, примером для подражания для поколений государственных деятелей традиционного Китая. Миф о них, как и государе Тай-цзуне, оформился уже к концу царствования У-хоу. Раннетанские сановники обладали прекрасными деловыми качествами и были лично верны императору. В большинстве своем они происходили из семей мелких и средних чиновников, и как людям незнатным, но деятельным, им были известны трудности восхождения. Одни из них - Фан Сюань-лин, Ду Жу-хуй - примкнули к Ли Ши-миню вскоре после Тайюаньского восстания, другие - Вэй Чжэн, Ван Гуй (578-665) - вначале были советниками Ли Цзянь-чэна. Ли Цзин (571-649) при династии Суй дослужился до должности помощника начальника области (цзюньчэн), затем при Гао-цзу и Тай-цзуне выдвинулся как военачальник. Ли Цзи (594-669) начал карьеру на службе у Ли Ми (582-618), одного из соперников дома Тан в борьбе за престол. Юй Ши-нань (558-638) занимал заметные государственные должности при суйском Ян-ди, некоторое время служил в ставке сепаратиста Доу Цзянь-дэ (573-621), затем был приглашен Тай-цзуном. Ма Чжоу (601-648) выдвинулся уже в период Чжэнь-гуань в 629 г. Наиболее могущественным приближенным Тай-цзуна и его доверенным лицом с юных лет и на протяжении всего царствования оставался Чжансунь У-цзи (600-659), старший брат императрицы.
Большинство раннетанских политических деятелей не просто отвечали нормам, соответствующим традиционным представлениям об идеальном сподвижнике государя, но и обладали определенной смелостью, способностью к поступку во имя воплощения этой нормы. Важнейшим принципом служения государю, свойственным сановникам раннетанской эпохи, было соединение воспитательной функции, освященной авторитетом конфуцианской традиции, с функцией практической помощи. В связи с этим в китайской историографии сподвижники танских государей-основателей были запечатлены и как носители высокой нравственности, и как олицетворение практических талантов к управлению государством.
В главе IV “Правящий дом и аристократия” описаны политика пожалования уделами в начале Тан, а также дан анализ сложных взаимоотношений императорского рода, высшей бюрократии и старой местной аристократии, сохранявшей силу и влияние.
Названия “удельные пожалования” или “феодальные владения” (фэнцзянь), а также “владетельные князья” (чжухоу) вошли в употребление уже в древнейший период китайской истории. О подлинном характере и происхождении уделов в Китае в мировой науке единого мнения не сложилось, да и сущность понятия “удел” разными исследователями определяется различно. Изображенная же в классических трактатах стройная картина иерархически соподчиненных наследственных земельных владений представляла собой, по-видимому, назидательно-идеализированное, а не реальное описание действительности. В этом идеальном виде впоследствии в течение многих веков она оказывала воздействие на политическое сознание традиционного Китая.
Повышенное внимание к опыту удельных пожалований было свойственно раннетанской эпохе, когда дух политического созидательного творчества стремился найти эффективные способы поддержания единства страны. Пожалование уделов и титулов своим родственникам стало одним из первых шагов императора Гао-цзу, который взял за образец систему титулов и земельных пожалований, утвержденную Суй. В соответствии с танскими порядками существовало девять следующих титулов: 1) ван (циньван) с кормлением (шие) в десять тысяч дворов; 2) цзюньван - пять тысяч дворов; 3) гогун - три тысячи дворов; 4) кайго-цзюньгун - в две тысячи дворов; 5) кайго-сяньгун - полторы тысячи дворов; 6) кайго-сяньхоу - тысяча дворов; 7) кайго-сяньбо - семьсот дворов; 8) кайго-сяньцзы - пятьсот дворов; 9) кайго-сяньнань - триста дворов. На ряде примеров в диссертации показано, что стройная эта система существовала в большей степени номинально, а титулы носили почетный характер.
Согласно источникам, Гао-цзу пожаловал титулами ванов и циньванов своих двоюродных и троюродных братьев, а также их сыновей (всего несколько десятков человек). Заслуженные сановники, участвовавшие в Тайюаньском восстании и объединительной войне, были пожалованы титулами гогунов, цзюньгунов и сяньгунов. Особенностью раннетанской удельной системы была включенность титулов в общегосударственную систему рангов. Титул вана соответствовал первому классу, первому рангу; титул цзюньвана - второму классу, первому рангу; гогун имел второй класс, первый ранг; цзюньгун - первый класс, второй ранг; сяньгун - второй класс, второй ранг; сяньхоу - второй класс, третий ранг; сяньбо - первый класс, четвертый ранг; сяньцзы - первый класс, пятый ранг; сяньнань - второй класс, пятый ранг. Ранг и класс по титулу иногда совпадали с должностным рангом и классом, но чаще не совпадали. Нередко в раннетанское время титул присваивался одновременно с должностью губернатора или начальника области. В этом случае власть титулованного князя оказывалась тождественной полномочиям государственного чиновника, а “удел” включался в административно-территориальную структуру.
В целом же удельные пожалования, осуществленные императором Гао-цзу, территориально были невелики и имели условный характер, а присвоение титулов не сопровождалось передачей во владение земель. Обладатели высоких титулов, в большинстве своем принадлежавшие к царствующему роду, должны были выполнять функции наместников императора, а также благодаря авторитету своего родства с государем оказывать сдерживающее влияние на местную аристократию. “Удел”, включенный в структуру административно-территориального деления и отождествлявшийся с областью или уездом, становился, по замыслу раннетанских императоров, не очагом политического обособления, а средством централизующей работы.
При Тай-цзуне номинальные пожалования постепенно стали заменяться действительными. Исповедуя в отношении удельных пожалований принципы универсальной справедливости и воздаяния по заслугам перед танским государством, Тай-цзун все же полагал, что представители императорского рода являются гораздо более надежной опорой власти на местах, чем бюрократы. Прежде всего желанием династически обустроить Поднебесную объяснялись неоднократные попытки Тай-цзуна пожаловать уделы своим сыновьям. Судя по целому ряду высказываний, Тай-цзун стремился возродить в Поднебесной удельную систему по чжоускому образцу, т.е. раздать пожалованным князьям всю землю Поднебесной, оставив в собственном владении только область на расстоянии не далее пятисот ли от столицы. Желание первых танских государей сделать территорию Поднебесной достоянием правящего рода не могло не вызывать противодействия старой аристократии, не связанной родством с домом Тан, а также новой высокопоставленной бюрократии. Крупные долговременные обсуждения вопроса об удельных пожалованиях проходили в 628-629 и в 637-639 гг. Тай-цзун и его сторонник в данном вопросе Сяо Юй видели в уделах опору (фаньпин) для центральной власти и гарантию долговременного спокойного царствования, а их оппоненты трактовали удельную систему в первую очередь как основу для неизбежного государственного распада.
Доводы Вэй Чжэна против удельной системы свидетельствовали о глубоком понимании сути взаимоотношений верховного правителя с местными властителями, а также последствий, которые может иметь для единого государства введение уделов. Затрагивая идеологическую (ритуал), социальную (интересы бюрократии), экономическую (налоги и содержание двора и государства), а также военную стороны проблемы, Вэй Чжэн доказывал, что уделы представляют собой не основу прочного государства, а источник его нестабильности и потенциальную угрозу центральной власти. Процесс объединения Китая Вэй Чжэн не считал завершенным, поскольку народ, долгие века разделенный, не осознал до конца свое единство, несмотря на состоявшееся сплочение и перераспределение земель. Вэй Чжэн предупреждал государя, что разделять вновь территорию, которая совсем недавно стала единым целым, и обременять народ значит провоцировать новые смуты. В аргументах Вэй Чжэна отразились и непосредственные интересы бюрократии, в первую очередь крупной, не связанной родством с правящим домом. Обойденное в правах на пожалование уделов (поскольку родство со своей особой император почитал выше всяких заслуг), чиновничество оказывалось также и перед угрозой сокращения доходов со службы. Вэй Чжэн резонно полагал, что содержание уделов станет оттягивать значительные средства из казны, а сокращение территорий, находящихся в непосредственном подчинении центру, вызовет уменьшение налоговых поступлений и поставит под сомнение возможность содержать государственный аппарат. В эффективность военной помощи владетельных князей государю Вэй Чжэн не верил, ссылаясь на удаленность уделов от столицы и сомневаясь в их оборонительных возможностях.
Если Вэй Чжэн делал главный акцент на насущных проблемах государства, то другой противник удельной системы Ли Бай-яо (565-648) строил аргументы с помощью основополагающих всевременных категорий и фундаментальных понятий об общих задачах верховной власти. Будучи, как и Вэй Чжэн, в первую очередь ученым-книжником, а не чиновником-функционером, Ли Бай-яо представил трону не просто доклад, а подлинный научный труд, изобилующий экскурсами в историю, цитатами, фактами, персоналиями. Ли Бай-яо начал с ответа на поставленный императором вопрос, с которого собственно и началась дискуссия, - о способах достижения вечного царствования династии. Он доказывал, что всякие реформы тщетны, поскольку продолжительность любой династии, длительность любого царствования определяется волей Небес; на большом количестве примеров пытался показать, что “процветающее государство” и “продолжительное царствование” суть понятия разного уровня, начала которых различны.
Если Вэй Чжэн и Ли Бай-яо были достаточно категоричны в критике удельной системы, то еще один участник дискуссии 628 г., известный историк Янь Ши-гу (581-645) предлагал компромиссный вариант, имевший целью удовлетворить желания и государя, и тех, кто решительно возражал против введения родственных уделов. Янь Ши-гу предлагал возродить удельную систему не в классическом чжоуском, а в ином виде, более отвечавшем, как он полагал, потребностям момента: т.е. расположить уделы вперемежку с управляемыми государственной бюрократией областями и уездами.
Под влиянием дискуссии об удельных пожалованиях 628-629 гг. император Тай-цзун решил временно отказаться от намерения возродить удельную систему. Удельные пожалования неизбежно вызвали бы конфронтацию царствующей семьи с местной элитой и бюрократией, вновь привели бы в движение факторы разложения, что, безусловно, понимали оппоненты Тай-цзуна. В данном случае объективно они высказались за усиление центральной власти за счет опоры на бюрократию и за разумный компромисс со старой аристократией.
Дискуссия о введении удельной системы вновь разгорелась после того, как в 637 г. император Тай-цзун опубликовал с промежутком в несколько дней два указа: первый от 23 июня 637 г. о пожаловании наследственными должностями начальников окраинных областей 21 представителя правящего дома из числа младших братьев и сыновей государя и второй указ, обнародованный через несколько дней после первого, о пожаловании должностями начальников областей 14 заслуженных сановников. Указы 637 г. подтверждали намерение императора ввести удельную систему на всей территории страны, но вносили существенные коррективы в его изначальный план. Прежде всего коренным образом менялась трактовка сущности удельной системы: в 628-629 гг. предполагалось передать землю родственникам Тай-цзуна в полную собственность при единственном условии выполнения весьма расплывчато и неопределенно толкуемых военно-оборонительных задач, а в 637 г. в круг жалуемых лиц были включены заслуженные сановники, и речь шла о жестком условно-служилом характере уделов, когда их держателям вменялось нести не только личные, но и конкретные государственно-административные обязанности начальников областей и губернаторов.
Приказ императора вступить в должности начальников областей и отправиться к местам службы был воспринят сановниками как отставка и ссылка, даже шокировал их. Вначале оппозиционно настроенных сановников возглавили Юй Чжи-нин и Ма Чжоу. Затем в 639 г. с совместным докладом выступили Чжансунь У-цзи и Ду Жу-хуй, которые так и не выехали к новым местам службы. Обращаясь к Тай-цзуну, они дипломатично заявили, что часто, несмотря на желание мудрых государей следовать древним установлениям, проявляются ошибки в толковании этических норм, ритуала, музыки т.д., что в каждую эпоху законы создаются в соответствии с требованиями времени. В связи с этим авторы доклада смиренно просили высочайшей милости на приостановление указа о пожалованиях. И Тай-цзун отступил: 17 марта 639 г. указ был отменен и больше вплоть до конца царствования Чжэнь-гуань вопрос об удельных пожалованиях не поднимался, хотя император не скрывал горечи и недоумения. Таким образом, высшая бюрократия, не желавшая терять обретенных с начала Тан позиций в государственной структуре, отстояла в дискуссиях об удельных пожалованиях свои сословные интересы, что в данном случае объективно гарантировало сохранение целостности государства.
Важным шагом, имевшим целью укрепление позиций правящего дома, было создание официального общегосударственного генеалогического свода, который мог бы обеспечить преобладание царствующей семьи и верной ей аристократии над прочими знатными служилыми родами. Образование достаточно обособленных друг от друга аристократических блоков было результатом предшествующего развития страны, а существование целого ряда государств в период Шести династий внесло ощутимые коррективы в процесс локализации раннесредневекового китайского общества. В традиционном Китае родовая аристократия, как правило, представляла собой верхушку потомственной бюрократии. Согласно классификации “Синь Тан шу”, в начале VII в. в стране было четыре крупнейших аристократических группировки: 1) в долине Янцзы (юг); 2) в провинциях Хэбэй и Шаньдун (восток); 3) в Гуаньчжуне; 4) в Северной Шаньси (северо-запад).
В 632 г. император Тай-цзун распорядился о создании общегосударственного генеалогического описания. В начале 638 г. комиссия под руководством Гао Ши-ляня (545-647) доложила о завершении работы и представила трону труд под названием “Свод фамилий и кланов периода Чжэнь-гуань” (“Чжэнь-гуань ши цзу чжи”) из ста цзюаней, в котором был перечислен 1651 род (цзя), относящийся к 293 фамилиям (син). Все кланы были разделены на девять рангов знатности, род танских государей единственный возводился в первый ранг знатности, а семьи матери императора и его супруги - во второй. Позже при императоре Гао-цзуне, пожелавшем возвысить свою супругу У-хоу, “Свод фамилий и кланов” был пересмотрен. Новая редакция, осуществленная Кун Чжи-юэ, Ян Жэнь-цином, Ши Сюань-дао, Люй Цаем (600-665) к 659 г., называлась “Список родов и фамилий” (“Син ши лу”) и охватывала 2287 семей, относящихся к 235 фамилиям. Рангов знатности сохранялось девять: к первому был присовокуплен род императрицы У-хоу и некоторых сановников, ко второму - роды высших военных и гражданских чиновников первого и второго бюрократических рангов, к остальным рангам знатности государственные чины относились в соответствии с занимаемой должностью, а представители старых аристократических кланов в соответствии с принципом “почитания родовитости”, т.е. с учетом совокупности должностных заслуг предков. Впоследствии свод неоднократно пересматривался.
Создание общегосударственных генеалогических сводов, или родословных книг, в начале Тан еще раз подтвердило принцип родовитости как основополагающий для формирования господствующего класса. Высшее положение в обществе, согласно “Сводам”, отводилось царствующему клану, для остальных соответственная честь и авантаж предоставлялись в первую очередь за заслуги перед танским домом, но при этом достаточно высокие ранги получили и те роды, выдающееся значение которых определялось лишь заслугами предков. В целом же в “Сводах” не было проведено резкого разграничения между старой и новой аристократией. Несмотря на попытки первых танских императоров осуществить некоторые ограничительные меры против аристократических кланов, в особенности против суперэлиты Хэбэя и Шаньдуна, вызывавшей бурную ревность танских государей, представители старых аристократических родов сохраняли свое высокое положение.
В главе V “Государь и народ” рассмотрены основные положения теории государственного управления, регулирующие отношения правителя с народом, и подробно описана налоговая политика в начале Тан.
В раннетанской политической идеологии существовала прямая конкретная связь прочности и процветания государства с благоденствием народа, основанном на спокойном, мирном труде. Понятие “народ” употреблялось как в самом широком смысле, распространяясь на всех многочисленных подданных правителя Поднебесной, независимо от социальных различий, так и в качестве определенной социальной категории, обозначавшей людей, которые платят налоги и выполняют повинности. Отношение правителя к своему народу стало одной из важнейших тем раннетанской политической мысли, эпизоды, иллюстрировавшие любовь императора Тай-цзуна к подданным, стали хрестоматийными. Благо и спокойствие народа связывались в первую очередь с сакральными способностями государя, а также с воплощением монархом принципа личной бережливости.
По данным источников, Тай-цзун в первую половину своего царствования твердо придерживался принципа бережливости в личном поведении, но постепенно стал отходить от него. Большие нарекания сановников вызывала страсть Тай-цзуна к охоте, хотя по некоторым подсчетам за все время царствования он выезжал на охоту семь раз и всегда в зимние месяцы, свободные от сельскохозяйственных работ. Выступления придворных советников против охоты были частью политической жизни Китая. Несовместимость охоты с настоятельными проблемами государства, отсутствие императора при дворе в течение долгого времени, опасность, которой он подвергал свою жизнь, были темами, энергично обсуждавшимися сановниками-конфуцианцами на протяжении веков. Их отрицательное отношение к охоте было связано, в частности, с тем, что охота правителей Китая, проводившаяся на большой территории, с привлечением сотен вооруженных людей, фактически представляла собой военные маневры и отвлекала народ от повседневного труда.
Приверженность Тай-цзуна к внешней демонстрации власти и политического могущества (что проявилось при постройке усыпальницы Чжаолин, дворцов в Лояне и т.д.) была поводом для увещеваний со стороны советников-моралистов. Наиболее активно осуждал императора за отступление от первоначально избранного стиля Вэй Чжэн. В 639 г. он представил на высочайшее имя “Памятную записку о десяти совершенствах, не воплощенных до конца” (“Ши цзянь бу кэ чжун шу”), в которой перечислил десять принципов поведения, нарушенных Тай-цзуном. В начале периода Чжэнь-гуань, полагал Вэй Чжэн, Тай-цзун правил, следуя принципу недеяния, и не стремился окружать себя предметами роскоши; “относился к народу как к ране”; ограничивал себя, чтобы благоприятствовать всему сущему; поощрял в людях высокие моральные качества, не имел пристрастий, полагался только на искусных; подобно Яо и Шуню “выбрасывал золото и яшму”, был прост и искренен; мудрых искал с желанием, подобным жажде; жил спокойно и безмятежно, не имея пагубных страстей; с уважением обращался с подчиненными, помнил о том, что высокомерие, желания, честолюбивые помыслы и веселье нельзя доводить до предела; постоянно думал о том, как помочь народу. Ныне же государь ищет повсюду резвых скакунов и драгоценности; легкомысленно использует физический труд людей; в стремлениях к удовольствиям не знает удержу и утруждает этим народ; почитает, но отдаляет от себя благородных мужей, презирает, но приближает низких; не использует людей в соответствии с их достоинствами; без устали предается охоте; не содействует сохранению единодушия между низшими и высшими; выскомерен, не следует советам и не сдерживает своих чувств и желаний; изнуряет народ повинностями. Из выдвинутых обвинений Тай-цзун признал за собой лишь стремление к роскоши и развлечениям, но при этом указал, что этот недостаток является весьма незначительным на фоне достигнутой им великой заслуги “упорядочения сущего”.
Опека над народом - забота о его благосостоянии, упорядочение с помощью наград и наказаний, обеспечение занятиями - полностью возлагалась на правителя Поднебесной и ставилась в первостепенную зависимость от его персональных способностей, сакральных или этических: народ считался и элементом космоса, и объектом морального влияния. Для воздействия на государя представители конфуцианской оппозиции часто прибегали к традиционным положениям о зависимости порядка в государстве от степени приверженности правителя этическим нормам и о необходимости воздействия на подданных личным примером. Иной подход был продемонстрирован Тай-цзуном в наставлении “Ди фань”, где благо народа, также как и судьба династии и всего государства, связывалось с действительным осуществлением государем управления страной и подданными.
Согласно источникам, справедливость и внимание к народу составляли основное содержание налоговой политики раннетанского Китая. В качестве основания для суждения о свойствах налогов политическая мысль раннетанского Китая использовала прежде всего понятия справедливости и рационализма. Налоговая система основывалась на многовековом опыте более ранних династий и была непосредственно воспринята от Суй. В начале Тан предоставляли народу подушные земельные наделы (коуфэньтянь) и наследственные наделы (шиетянь), а обложение осуществляли такими способами как оброк (цзу), выплата за трудовую повинность (юн) и промысловая подать (дяо). Помимо этого полагалась ежегодная обязательная трудовая повинность (чжэнъи) и ряд дополнительных фискальных обязанностей, возлагавшихся центральными или местными властями на различные категории населения. Система так называемых “полей вечного занятия” (юнъетянь), очевидно, сформировалась в танском Китае позднее.
Первые танские императоры поощряли освоение пустошей. В 623 г. Гао-цзу издал указ “О поддержке сельского хозяйства”, в котором сетовал на недостаток рабочих рук в земледелии и ремесле и предписывал пересмотреть дела заключенных в тюрьмах, дабы выпустить тех, кто осужден за мелкие преступления и мог бы пополнить ряды податных крестьян. Тай-цзун неоднократно заявлял о необходимости более интенсивной обработки земель, расположенных за пределами Гуаньчжуна, для чего предпринимал меры, направленные на поощрение переселений из “тесных деревень” внутренних территорий в “просторные деревни” окраинных земель.
В эдиктах раннетанского периода неоднократно говорилось об осуществлении императором политики “по облегчению повинностей и уменьшению налогов”. Правители не раз освобождали от различных налогов и повинностей уезды и области Китая, пострадавшие от неурожаев, стихийных бедствий и т.д. Освобождение от налогов было также формой поощрения за добродетельное поведение. В число освобождаемых от налогов и повинностей категорий лиц в раннетанскую эпоху входили не только титулованные аристократы, ближайшие родственники императора, чиновники, студенты государственных училищ и обладатели ученых степеней, но и образцовые сыновья и послушные внуки; вдовцы и вдовицы, не вступающие в брак повторно; добродетельные женщины.
Первые танские государи пытались сохранить сложившееся в 20-40-е годы VII в. распределение земель и таким образом поддержать социальный и политический баланс между мелкими держателями наделов и крупными собственниками. Для этого власти пытались пресекать несанкционированное присвоение земель. Регулирование землепользования государством выражалось в контроле над перераспределением земельных участков. Согласно источникам, распределение наделов в “просторных деревнях” контролировали власти областей, а наделов в приграничных территориях - министерство финансов (хубу). Государство запрещало куплю-продажу наследственных и подушных наделов. Существовало лишь два исключения: продавать свои подушные наделы могли переселенцы из “тесных деревень” в “просторные”, а также в случае смерти бедняка семья, не имевшая средств для похорон, могла продать наследственный надел. Около 653 г. запрет на куплю-продажу земли был отменен, хотя государство пыталось контролировать земельное перераспределение и неоднократно издавало распоряжения, предписывавшие всем купившим землю вернуть ее прежним владельцам и уплатить штраф.
Со временем рост крупного землевладения и ослабление экономических позиций танского государства стали необратимы, и это привело к упадку надельной системы. Принятая ранней Тан налоговая система с начала VIII в. постепенно стала дополняться налогами, взимаемыми зерном или деньгами с учетом возделанной земли и размеров имущества дворов. Многие поборы устанавливались местными властями в свою пользу. После мятежа Ань Лу-шаня (755 г.) центральное правительство стало терять контроль над большей частью территории страны и для увеличения поступлений в казну прибегать к косвенному налогообложению через монополии на соль (758 г.), алкоголь (782 г.) и чай (782 г.). Позже стремление танского государства привести финансовую политику в соответствие с изменившейся экономической и социальной ситуацией нашло выражение в реформе Ян Яня (780 г.).
В главе VI “Военная политика” изложена военно-политическая доктрина, а также описаны военно-социальная организация и практика создания административно-территориальных структур в окраинных землях раннетанского государства.
К середине VII в. политическое влияние Китая распространилось на огромную территорию от Кореи до Персии и от Вьетнама до Тянь-Шаня - созданное после почти четырех веков раздробленности могущественное танское государство территориально превзошло пределы ханьской империи. Столь значительные успехи во внешней политике были достигнуты благодаря гибкой военно-политической доктрине и усовершенствованию армии.
Социально-философская мысль традиционного Китая рано выработала подход к войнам как к политическому явлению. В традиционном Китае существовал достаточно реалистичный взгляд на войны как на нежелательное, но неизбежное явление общественной жизни. И хотя имперская идеология признавала неоспоримым приоритет мирного воздействия благой силы-дэ монарха, утверждение о неизбежности войн и необходимости военного дела для государства было включено в концепцию универсального благоустроения.
В течение первых лет династии Тан в официальной идеологии проявлялась тенденция осуждения активной завоевательной политики государства. Императоры Гао-цзу и Тай-цзун понимали, что форсирование внешних захватов неизбежно привело бы к краху Тан и вплоть до 630 г. стремились избегать крупных военных акций: во внешних делах предпочитали придерживаться выжидательной позиции, откупались от нарушавших границы Китая “варваров”, выдавали принцесс замуж за правителей соседних государств и т.д.
Серия внешних завоеваний танского государства началась в 630 г., когда Тай-цзун направил стотысячную армию под командованием генералов Ли Цзи и Ли Цзина против Восточнотюркского каганата, значительно усилившего свои позиции в Центральной Азии в суйский период. В результате этого победоносного похода территория танского государства расширилась до Иньшань (во Внутренней Монголии, в пр. Суйюань). Весной 630 г. главы северо-западных племен тюрок-туцзюэ прибыли ко двору китайского государя с просьбой принять титул Небесного кагана (Тянь-кэхань), символизировавший право Тай-цзуна на верховный сюзеренитет над ними. В 634 г. обширный Западнотюркский каганат, территории которого простирались от нынешней пр. Ганьсу на востоке до сасанидского Ирана на западе, от Кашмира на юге до Алтая на севере, раскололся на два племенных союза, занимавших территории к востоку и западу от р. Или. Действуя мирными, дипломатическими средствами, Тай-цзун добился разобщенности племен, входивших в каганат, и в результате Западнотюркский кагант был объединен главой одного из племенных союзов, изъявившего покорность Китаю. Затем важнейшим объектом имперской политики Китая стало завоевание контроля над Великим Шелковым путем, проходившим через расположенные в бассейне реки Тарим государства-оазисы - Гаочан, Яньци, Иу (Хами), Гуйцы (Куча, Куша), Шулэ (Кашгар), Юйтянь (Хотан), Шачэ (Яркенд).
Военные усилия раннетанского государства, направленные против соседей на севере и на западе, объяснялись потребностями обороны и желанием предотвратить появление в этом регионе сильных в военном отношении государственных образований. Расширив пределы государства на западе и северо-западе, добившись внутренней экономической стабильности и роста военной мощи, танская династия приступила к серии войн на востоке. С начала 40-х годов VII в. идея завоевания Корейского полуострова трактуется при дворе Тай-цзуна как все более актуальная, чаще вспоминают о том, что при ханьском У-ди Когурё входило в состав китайской империи и, стало быть, надлежит вернуть эти территории. Два первых похода танской армии против Когурё закончились неудачей. Неожиданная смерть Тай-цзуна в 649 г. приостановила завоевания на востоке, которые продолжились при Гао-цзуне. В 660 г. было завоевано Пэкчё и в 668 г. - Когурё. Но танское господство здесь не было долгим, и в 677 г. китайские войка ушли с Корейского полуострова.
Осуществление грандиозной военно-политической программы - восстановления китайской империи в территориальных пределах ханьской империи - потребовало от танских государей большой теоретической гибкости. Тай-цзун связывал военное дело с концепцией универсального благоустроения. Одним из элементов мироздания и объектом упорядочивающего воздействия монаршьей власти считался народ, забота о котором (прежде всего обеспечение пищей и занятиями) рассматривалась в качестве непременного условия приведения мира в гармонию. К числу занятий, которыми государь должен был обеспечивать своих подданных, относили земледелие (нун), военное дело (у) и гражданские занятия (вэнь). Считалось, что военные и гражданские занятия равноценны, поскольку в реальной жизни периоды мира и порядка сменяются периодами войны и смуты.
Военно-политическая доктрина, сформулированная Тай-цзуном, стала важнейшим фактором военного усиления страны и совершенствования армии, которая в раннетанский период комплектовалась по территориально-милиционному принципу (система фубин). Введение системы фубин в Китае связывают с именем Юйвэнь Тая (507-556), который в 522 г. создал военные управы (цзюньгуань). В подчинении цзюньгуань находились военные подразделения (цзюньфу), введенные впервые при Северной Вэй (386-533) правящим домом Тоба. Ядром армии были двенадцать гвардейских корпусов (впоследствии их стало шестнадцать), основной функцией которых была караульная служба в столице. В диссертации дается описание структуры армии и военно-социальной организации раннетанской империи.
Войска, укомплектованные по принципу фубин, составляли основу и главную силу раннетанской армии. При этом в китайской армии помимо ханьцев использовались и отряды иноплеменников, перешедших под покровительство Тан. Предметом внимания танской военно-политической мысли были возможности использования боевого опыта покорившихся “варваров”. Кратковременные военные акции часто осуществлялись не силами регулярных китайских войск, а с помощью отрядов конницы из некитайских племен. Согласно военно-политической доктрине, считалось возможным использовать военачальников из покорившихся народов. Обсуждению этого вопроса были посвящены, в частности, разделы источника VII в. “Диалоги Тай-цзуна и Ли Вэй-гуна” (“Тай-цзун Ли Вэй-гун вэнь дуй”). Не раз во время раннетанских завоеваний применялась практика малых войн, когда “заслуживающим доверие племенам” вменялось в обязанность беспокоить набегами cвоих соседей, в чьем ослаблении был заинтересован Китай.
Необходимость и неизбежность наступательных войн объяснялась цивилизаторской ролью Китая - превратить кочевое население в податное сословие и привить “варварам” добрые нравы. Главным способом реализации широкой военной программы ранней Тан были “карательные походы”. В сочинении У Цзина “Чжэнь-гуань чжэн яо” все внешнеполитические акции раннетанского государства были отнесены к двум разновидностям: “карательным походам” (чжэн фа) и “усмирению окраин” (ань бянь). В качестве “карательных походов” были классифицированы завоевательные войны против племен и государств, расположенных “вовне” (вай), за пределами Китая; а также походы по усмирению непокорных народов, в чьих землях ранее уже были учреждены (часто лишь формально провозглашены) губернаторства и области цзими-фучжоу (т.е. “[создаваемые] для удержания в узде и направления браздами”), включенные таким образом во “внутреннюю” административно-территориальную структуру Срединной империи. “Усмирением окраин” считались меры по освоению завоеванных территорий: создание губернаторств и областей, учреждение должностей на местах и назначение глав племен, переселение покоренных народов из приграничных земель во внутренние.
Особенностью политической жизни раннетанского Китая было наличие оппозиционных “пацифистских” настроений в среде высшего чиновничества. Страстные призывы “забыть о войне” звучали в период многотрудных корейских кампаний. Многие сановники опасались, что продолжительные и напряженные войны могут подорвать благополучие государства и вызвать политические неурядицы, как это было в конце Суй.
В начале Тан организация армии соответствовала задачам экономической стабилизации страны, а гибкая военная политика формировалась с тщательным учетом внутри- и внешнеполитической конъюктуры. Военно-политическая доктрина раннетанского государства отражала стремление китайских государей не просто выполнять роль верховных арбитров, опирающихся на силу оружия на огромном пространстве, но осуществлять цивилизаторскую миссию, создавая административно-территориальные структуры на завоеванных окраинах и превращая их кочевое и полукочевое население в податное сословие. Одной из причин своей успешной внешней политики, Тай-цзун считал милость, в равной степени им распростираемую и на ханьцев, и на “варваров”.
В результате успешной внешней политики раннетанского государства в административно-территориальную структуру китайской империи были включены обширные территории. Традиционная китайская идеология считала, что благотворное влияние силы-дэ китайских государей испытывают не только ханьцы, но и “дальние” народы, которые сами покоряются и прибывают ко двору с данью. В связи с этим все народы и племена, находившиеся в разной степени удаленности от Китая, рассматривались либо как реальные, либо потенциальные вассалы Сына Неба, а все естественные для набирающей силу империи шаги, направленные на захват новых земель, официальная идеология часто объясняла необходимостью покарания за нарушение вассальных обязанностей. Стремление танского государства создать в землях некитайских народов особые административно-территориальные единицы было основано на понимании коренного различия в образе жизни и уровне экономического развития ханьцев и соседних с ними народов и часто порождало дискуссии при дворе по поводу целесообразности подобного присоединения “варварских” земель. Для танской империи - особенно на раннем этапе ее существования - создание административно-территориальных структур цзими имело прежде всего политико-стратегический характер, поскольку создавало обширный платцдарм для дальнейшего территориального расширения.
После победы над восточными тюрками весной 630 г. перед танским домом встала задача включения в состав империи огромных территорий, на которых проживало более 100 тысяч человек. В диссертации описана разгоревшаяся при дворе дискуссия по поводу управления новыми землями, которая выявила основные тенденции в официальной внешнеполитической доктрине. Большинство сановников высказалось за переселение восточных тюрок на окраинные китайские территории. В итоге дискуссии Тай-цзун принял решение переселить тюрок-туцзюэ на китайскую территорию вдоль границы от области Ючжоу на востоке (пр. Хэбэй) до области Линчжоу (пр. Шэньси) на западе. На землях, некогда входивших в Восточнотюркский каганат, был провозглашен ряд округов, что имело номинальный характер, отражавший стремление упорядочить стихийное движение кочевых племен и показать организующую роль китайского государства. В то же самое время несколько тысяч семей тюрок-туцзюэ было переселено в Чанань, а главы племен, пришедшие выразить покорность, все получили от императора должности генералов танской армии и начальников дворцовой стражи.
Во вновь созданных административно-территориальных единицах губернаторами и начальниками областей обычно назначались вожди покорившихся племен. Высокие должности китайского государства танские государи предоставляли представителям племенной знати. Расширение пределов государства в начале Тан считалось важнейшей обязанностью монарха, а приобретение территорий под свое влияние - оправдывающим многие затраты.
В Главе VII “Раннетанская государственная идеология и последующее развитие политических воззрений традиционного Китая” выявлено влияние некоторых фундаментальных положений теории государственного управления начала Тан на формирование китайской социально-политической мысли.
Теория государственного управления периода централизации Тан оказала глубокое воздействие на мировоззрение крупнейших мыслителей и государственных деятелей Китая в последующие эпохи.
Официальная доктрина и стиль управления начала Тан стали предметом изучения и политического интереса уже в конце VII в. Под влиянием “Ди фань” императрица У-хоу создала произведение “Правила подданных” (“Чэнь гуй”), в котором были изложены некоторые ее политические взгляды (иероглифы гуй и фань являются взаимозаменяемыми и означают одно и то же - “правила”, “образцы”). Императрица У-хоу относится к числу наиболее примечательных персонажей китайской истории. Решившаяся на беспрецедентные шаги в области политического управления и реформирование государственного ритуала, провозгласившая себя “императором” (хуанди) - основателем династии Чжоу, У-хоу многие годы правила Поднебесной сначала как императрица (хуанхоу, хуантяньхоу), при супруге императоре Гао-цзуне (650-683), затем фактически как регентша при сыновьях Чжун-цзуне и Жуй-цзуне, и в конце концов самовластно в 690-704 гг. Источником долговременности ее царствования стали рациональные, отвечавшие потребностям момента преобразования в сфере экономики, налогообложения, военно-административного управления и культуры. Социальную основу режима составили средние и низшие слои служилого сословия, которым экзаменационная система, приобретшая при У-хоу регулярный и гибкий характер, предоставила реальный доступ к высшим должностям в государстве.
Сохранению “законного” статуса У-хоу помогло и то, что неслыханные институциональные политические нововведения, связанные в первую очередь с “феминизацией” верховной власти и ритуала, она стремилась тщательно обосновывать теоретически, во-первых, с помощью включения в государственную доктрину буддийских и даоских положений и идей, и во-вторых, давая новую трактовку традиционным идеалам управления. Ею было предпринято переиздание ряда классических произведений и написание новых сочинений назидательного характера. В отличие от сочинения Тай-цзуна, представлявшего собой политическую программу, “Чэнь гуй” не содержал единого плана руководства страной, и главный акцент был сделан У-хоу на способах морального преображения сановника.
В период правления Гао-цзуна и У-хоу “большой стиль” императора Тай-цзуна, обсуждавшего при дворе дела управления со своими сановниками, был утрачен. Немногие остававшиеся в живых при Гао-цзуне сподвижники Тай-цзуна были противниками возвышения У-хоу и были ею уничтожены или сосланы. “Правила подданных” с их трактовкой государственной роли сановников были, безусловно, реакцией императрицы на подспудное недовольство высшего чиновничества, отстраненного от принятия важнейших политических решений в эпоху ее царствования. Активной личной позиции сановников, высоко ценимой в государственной идеологии начала Тан, У-хоу противопоставила другие идеалы. Рассматривая в “Чэнь гуй” качества, присущие образцовому сановнику, У-хоу главный акцент ставила не на его личных способностях, которые необходимо было полностью исчерпать во благо государства, а на внутренней гармонии, скромности, осмотрительности, способности держаться в тени, жертвенности, умении маневрировать и убеждать, скрытности, бесконфликтности, искусстве намека, умении вложить свои мысли в уста правителя. В целом “Чэнь гуй” объективно служил насущной для У-хоу задаче деперсонизации высших сановников - к минимуму была сведена их воспитательная роль, а отношения между государем и подданными приобретали безличный характер. Позже при Южной Сун “Чэнь гуй” был утрачен и сохранился лишь в Японии, где предпринимались “парные” издания “Ди фань” и “Чэнь гуй”, и был возвращен в Китай в XVIII в.
При династии Сун (960-1279) сочинения “Ди фань” и “Чжэнь-гуань чжэн яо” значились в важнейших библиографиях. При этом нам не удалось обнаружить сведений об издании, изучении, упоминании и восприятии этих сочинений при Сун, хотя раннетанская теория государственного управления несомненно оказала огромное влияние на развитие политической идеологии в этот период. Многие глубокие социально-философские наблюдения сунских ученых возникли в результате исторической оценки ханьской и танской эпохи и анализа политической деятельности императоров-основателей династий Хань и Тан.
В официальной идеологии сунского периода значительно возросло внимание к материальной сфере и практическим результатам управления. Эта тенденция нашла яркое воплощение в системе взглядов политического стратега Ли Гоу (1009-1059), полагавшего конечной целью государственного управления достижение экономического благосостояния народа. Многие идеи Ли Гоу восприняли реформатор Ван Ань-ши (1021-1086) и историк Сыма Гуан (1019-1086), которые, несмотря на взаимные разногласия, оба были сторонниками социальных преобразований и настаивали на усилении политической инициативы и роли монарха, а также на возрастании вмешательства государства во все сферы жизни общества. Наряду с этим позднетанские и особенно сунские историки, понимавшие необходимость реформ в сфере государственного управления, отличались интересом прежде всего к недавнему вполне реальному прошлому, а не к далекой идеализированной древности. Подобный подход не был новшеством в китайской политической мысли и был свойствен еще Сюнь-цзы (313-238 гг. до н.э.), выдвинувшему тезис о “следовании пути недавних ванов” (фа хоу ван). Выдающиеся историки Оуян Сю (1007-1072) и Сыма Гуан также считали танскую эпоху более актуальной для извлечения уроков, чем далекая древность.
Сунская гуманитарная наука, развивавшая учение о знании, большие усилия затратила на разработку категорий и понятий, которые могли бы в полной мере соответствовать новому уровню научного обобщения. Это затронуло и анализ средств познания политики. В гносеологическом арсенале неоконфуцианцев, много внимания уделявших изучению раннетанской эпохи, важное место занимало понятие “смешанного деспотического [и гуманного] правления” (цза ба), отразившее понимание политики как сферы, подвластной реальным человеческим интересам и страстям. Глубоким и многосторонним пониманием действительности отличались философские взгляды Чэнь Ляна (1143-1194). Он писал о большом влиянии существующих стереотипов на изучение истории и политического стиля династий Хань и Тан и утверждал, что эти династии руководствовались одновременно и долгом (и), и выгодой (ли), управляли с помощью и гуманности, и насилия. Поэтому Чэнь Лян делал вывод, что ханьского Гао-цзу и танского Тай-цзуна нельзя однозначно считать гегемонами-ба. Рассуждения Чэнь Ляна затрагивали одну из существенных проблем, постоянно находившихся в центре внимания китайской политической философии, - о соотношении нравственности и рационализма в структуре власти.
В свое время Конфуций полагал, что любые достижения социально-политической деятельности должны быть оплодотворены нравственной идеей, но при этом в моральной оценке значения политики отличался достаточно взвешенным рационализмом. Парадокс исторического развития, состоящий в том, что позитивные перемены в общественной жизни часто достигаются не за счет моральных усилий, а ценой ущемления гуманности, нашел отражение в концепции “гегемона-ба” в раннем конфуцианстве. Вопрос о корреляции между личной нравственностью политика и реальным результатом его деятельности был разъяснен Конфуцием на примере Гуань Чжуна (ум. в 645 г до н. э.), советника циского князя Хуань-гуна (685-643 гг до н.э.). Об объединении государства Гуань Чжуном и наведении порядка в нем Конфуций говорил как о бесспорном воплощении добра, придавая в данном случае социально-практическому результату едва ли не большее значение, чем личной нравственности государственного деятеля. В философской системе Мэн-цзы (372-289 гг. до н.э.) ценность практических достижений была поставлена в более четкую зависимость от персональной добродетели, этика была ориентирована преимущественно на мотивы, а не результаты деятельности; категории гуманного правителя и гегемона были фактически противопоставлены друг другу. В отличие от Мэн-цзы Сюнь-цзы основывался прежде всего на этике результата, а не на этике добрых намерений. Поэтому различные грани компромисса между добродетелью политических деятелей и принципом полезности воплотились у него в достаточно дробной классификации носителей власти. Сюнь-цзы подробно описал пять видов правления и в соответствии с ними выделил гуманного правителя (ван); гегемона (ба); правителя, пребывающего в безопасности; правителя, которому грозит опасность и гибнущего правителя. Давая позитивную оценку модели гегемона, Сюнь-цзы характеризовал его в первую очередь с точки зрения полноты способностей и эффективности управления, а не с точки зрения приверженности добродетели.
Позже после краха циньской империи легистские политические концепции, столь ощутимые в системе взглядов Сюнь-цзы, были отвергнуты официальной теорией государственного управления, и ханьская политическая доктрина во главу угла поставила гуманистические и этические ценности власти. В раннетанской теории государственного управления многие прагматические идеи обрели высокий статус благодаря толкованию Тай-цзуном власти как рациональной деятельности.
Чэнь Лян давал позитивную оценку правления Тай-цзуна, исходя из соображений рационализма, полезности его политической деятельности. В отличие от Чжу Си, который считал справедливость и выгоду, гуманное правление и правление гегемона-ба противоположными, абсолютно несводимыми друг к другу понятиями, Чэнь Лян пытался найти пути для их синтеза и писал, что государь, который дает людям возможность удовлетворить материальные потребности, уже этим воплощает Путь-Дао гуманного правления. Чжу Си же полагал, что нравственное состояние общества определяется нравственностью персональной. Не результаты деятельности, личное преимущество или полезность казались ему важными, а нравственная субъективная мотивация поступков исторических личностей. По мнению Чжу Си, три образцовые династии древности были привержены абсолютной морали, а ханьский Гао-цзу и танский Тай-цзун в политике руководствовались страстями и личными интересами.
Высокая оценка эпохи Тан и желание черпать примеры из раннетанских политических сочинений проявились при династиях Цзинь (1127-1279) и Юань (1271-1368). Тексты “Ди фань” и “Чжэнь-гуань чжэн яо” были переведены в это время на чжурчжэньский и монгольский языки. Китайские интеллектуалы и государственные деятели, стремившиеся сохранить при завоевателях традиционные идеалы управления, адресовали иноземным правителям назидательные трактаты, в которых неизменно отводили Тан выдающееся место в истории своей страны. Цзиньский автор Ван Жо-сюй (1174-1243) в сочинении “Достоверные суждения о деяниях государей” (“Цзюнь ши шибянь”) привел ряд поучительных примеров танского времени, в том числе коснулся политической стратегии Тай-цзуна. Чжао Бин-вэнь (1159-1232), причислявший Тай-цзуна к наиболее выдающимся китайским правителям, представил двору труд “Краткое изложение сочинения ‘Основы управления периода Чжэнь-гуань’” (“Чжэнь-гуань чжэн яо шэнь цзянь”).
Позже теория государственного управления начала Тан оказала большое влияние на воззрения ученого-конфуцианца Ван Юня (1227-1304), который в 1282 г. преподнес Чжэнь-цзиню (1244-1286), сыну Хубилай-хана (Ши-цзу, 1271-1294), руководство-наставление под названием “Изложение деяний, подобающих наследнику престола” (“Чэнхуа ши люэ”). Работа, анализировавшая функции верховной власти, была написана в виде правил под явным влиянием “Ди фань”. Кроме того, в официальной политической мысли юаньского периода существовало идеологическое движение, связанное с деятельностью Академии Цзиньхуа (пр. Чжэцзян). Представители Цзиньхуа поставили вопрос о соответствии конфуцианских идеалов управления реалиям Китая эпохи монгольского завоевания, в связи с чем разработали категорию “подлинный конфуцианец” (чжэнь жу), который, по их представлению, должен был стать знатоком и конфуцианского учения, и юриспруденции. Наиболее видными мыслителями из Цзиньхуа были философы и правоведы У Лай (1297-1340) и Лю Гуань (1270-1342). В предисловии ко второму изданию Танского кодекса (“Тан люй шу и”), предпринятому юаньской династией в период правления под девизом Чжи-чжэн (1341-1368), Лю Гуань рассуждал о том, что уголовные установления так же важны для государства, как и конфуцианские каноны.
У Лай вызывает у нас интерес прежде всего как исследователь и комментатор сочинения “Ди фань”. Согласно источникам, в 1326 г. он обнаружил одну из утраченных редакций сочинения в пр. Юньнань. В предисловии к “Ди фань”, а также в предисловии к “Краткому изложению Танского кодекса” (“Тан люй шань яо”) У Лай проводил параллели между политико-правовыми системами периодов Цинь-Хань и Суй-Тан. У Лай полагал, что принципы государственного управления были разработаны основателями династий в периоды кризиса на основе преодоления ошибок предшествующих эпох. Высокую эффективность, по его мнению, имела танская государственная система (чжи) особенно в сфере управления приграничными территориями. Этот опыт У Лай считал актуальным для юаньских правителей.
При династии Мин (1368-1644) текст “Ди фань” в редакции У Лая был использован при составлении “Энциклопедии годов Юн-лэ” (“Юн-лэ да дянь”), а затем при Цин (1644-1911) в XVIII в. включен в “Полное собрание книг по четырем разделам” (“Сы ку цюань шу”). Сочинение “Чжэнь-гуань чжэн яо” было переведено при Цин на маньчжурский язык.
Таким образом, конструктивный политический опыт и теория государственного управления начала Тан породили многие важные идеи и ассоциации в общественном сознании последующих эпох и оказали существенное влияние на рационализацию политических и философских воззрений, а также на формирование методологии социального познания и концептуализацию исторического процесса в традиционном Китае.


В Заключении изложены основные выводы работы:

Раннетанская теория государственного управления явилась закономерным итогом предшествующего развития китайской политической идеологии и оказала заметное влияние на весь его последующий ход. В основе политического сознания и теории государственного управления имперского Китая после Цинь находилась не изменчивая государственная польза, а вечные этические идеалы, которым должна была подчиняться всякая социально-политическая деятельность. Неадекватное ущемление личности легизмом, а также безоговорочный примат универсального (государства) над индивидуальным (личностью) привели к тому, что многие политические идеи “школы законников” утратили свой значимый статус и были сведены к уровню “техники управления”. Имперская конфуцианская теория государственного управления, сложившаяся при Хань, явилась попыткой соотнести личностное и государственное в политической теории и практике, которые были ориентированы прежде всего на достижение этических идеалов. В дальнейшем вопрос о взаимном соответствии принципов и техники управления оставался одним из самых актуальных в китайской политической идеологии.
В раннетанское время ценностный подход к политике, акцентировавший нравственное совершенствование внутренней природы монарха и связанный с осмыслением предназначения и сущности верховной власти, был дополнен функциональным подходом, связанным с проблемой эффективности и прагматизма. Раннетанская политическая идеология толковала верховную власть прежде всего как рациональную деятельность на пути к достижению процветания государства, как совокупность функций и средств, которыми созидается и упрочивается порядок в Поднебесной.
Идеология традиционного Китая содержала понятие абсолютной, неограниченной, санкционированной Небом императорской власти и в то же время включала целый ряд логических, исторических и нравственных норм, которым верховная власть традиционно должна была подчиняться. Наряду с этим в китайской культуре сформировалось представление о высокой миссии благородного мужа (цзюньцзы), сановника, несущего нравственную ответственность за политику государства, играющего при дворе совещательную и воспитательную роли.
Стабильность государственного управления китайской империей на практике зависела от воплощения монархом регулирующей функции, поддержания баланса интересов, ограничения роли центров влияния внутри правящей элиты. Это достигалось в первую очередь благодаря понятиям о неуязвимой, космической позиции императора и о безоговорочном подчинении жизней и интересов сановников служению правителю и государству. В то же время в арсенале политической оппозиции находились средства, которые позволяли ей защищать как свои общие ценности, так и корпоративные интересы. Сюда относились ограничительные тенденции доктрины императорской власти - идея отторжения Небом дарованного правителю Мандата, традиционные требования этической легитимации власти (воплощение монархом конкретных нравственных норм в отношении к подданным, в личном поведении, в методах воздействия на народ), зависимость государя от знамений, тщательно оберегаемая официальная регламентация его ритуально-космологической деятельности. В традиционной политической культуре также существовало основанное на историческом предании представление о том, что главнейшие решения верховной власти должны впитывать мудрость советников, отвечать всеобщим чаяниям и опираться на поддержку и одобрение подданных.
Основным механизмом, обеспечивающим политическое согласие внутри господствующей элиты раннетанского Китая, была придворная совещательная практика. Регулярные аудиенции, проводимые императором для сановников и чиновничества разных уровней, фактически заменяли собой формальные совещательные органы. Сроки, периодичность проведения аудиенций, состав приглашаемых лиц устанавливались монархом, что позволяло ему осуществлять гибкую официальную политику и контролировать оппозиционные настроения. В то же время бюрократия, безусловно, могла воздействовать на принятие императором конкретных решений, предоставляя ему собственные суждения и принимать участие в рассмотрении вопросов управления. Жесткая формальная регламентация придворных аудиенций (упорядоченность выступлений участников, наличие большого количества чиновников-секретарей, система сверки текстов императорских указов, которые принимались в результате и на основе конкретных обсуждений) давала возможность и монарху, и бюрократии оказывать влияние друг на друга. В целом же продуманная и хорошо организованная совещательная деятельность соответствовала интересам основных политических сил, поскольку гарантировала социальное и политическое равновесие и объективно повышала качество управления страной.
Значительные достижения в экономической, социальной, военной областях были достигнуты не только благодаря энергии первых танских государей, но и многосторонней помощи их талантливого окружения. Для начала Тан была свойственна высокая степень персонализации политика - советника, министра, демонстрировавших собственную социально-политическую значимость с позиций ценностного оправдания своей деятельности.
В результате сложившегося в начале Тан соотношения политических сил, цели и размах централизации, проводимой основателями династии, не вызвали перенапряжения бюрократических структур и механизмов управления китайской империей. Определенная угроза им исходила от попыток императора Тай-цзуна реформировать государственное устройство, создав систему родственных уделов по древнечжоускому образцу, а также усилить и теоретически обосновать свой авторитет в сфере фактического управления страной, закрепить за монархом конкретные административно-управленческие функции. Воплотить эти цели Тай-цзуну не удалось из-за непреодолимого сопротивления оппозиции (новой бюрократии и старой служилой аристократии, сохранявшей силу и влияние). Одновременно острота многих противоречий в вопросах толкования ряда требований к деятельности монарха, государственного управления, внешней политики и т.д. была снята за счет активизиции совещательной практики, расширения круга обсуждаемых вопросов и лиц, вовлеченных в придворные политические дискуссии. Благодаря воплощению важнейшего идеала традиционной политической культуры - умения взаимодействовать с сановниками - император Тай-цзун вызывал восхищение теоретиков государственного управления в Китае как образцовый государь. В то же время бесспорная его заслуга, определившая специфику политики раннетанского Китая, - повышение ценности практических идеалов управления - так и не смогла получить должной оценки в традиционной китайской идеологии.
Данные письменных источников свидетельствуют о том, что в раннетанской теории государственного управления безусловным был приоритет китайской ортодоксальной традиции и жестко соблюдался принцип иерархичности китайских и некитайских культурных ценностей. При том, что некоторые особенности политической практики и государственного управления Тан, возможно, сформировались под влиянием культуры северо-китайских династий, любое воздействие на китайскую политическую доктрину извне нужно расценивать как второстепенное.
Танское время явилось этапным периодом в развитии политической мысли: на первый план выдвинулись не абстрактные задачи нравственного совершенствования, а вполне реальные политические цели, которые, конечно, требовали от правителя и государственных людей высокого морального соответствия. Наука о государственном управлении в начале Тан обобщала и анализировала политическую практику с помощью этических подходов, однако актуальным в социальной идеологии было осмысление не только социально-политического статуса, но и властной функции, а также обобщение и анализ политической практики. Осмысление фактологических, методологических и логико-теоретических проблем истории и государственного управления Тан содействовало объективной специализации китайской политической мысли в последующие эпохи.

Список работ, опубликованных по теме диссертации



монография

1. Политическая практика и идеология раннетанского Китая. М., “Восточная литература”, 1999, 280 с.


статьи

1. Автор VII в. Вэнь Да-я о роли Ли Юаня (императора Гао-цзу) в основании династии Тан. - XIX научная конференция “Общество и государство в Китае”. Тезисы докладов. Ч.1. М., 1988, с. 152-156.
2. Танский император Тай-цзун (627-649) о методах воздействия правителя Китая на народ. - Вестник Ленинградского университета. Серия 2. Вып. 2, 1988, с.18-24.
3. Танский император Тай-цзун (627-649) об основных принципах взаимоотношений государя и сановников. - Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. XXII годичная научная сессия ЛО ИВ АН СССР (доклады и сообщения) 1988. Ч.1. М., 1989, с. 165-172.
4. Конфуцианство (жу сюэ) в системе официальной идеологии раннетанского Китая (начало VII в.). - XXI научная конференция “Общество и государство в Китае”. Тезисы докладов. Ч. 3. М., 1990, с.27-31.
5. Основные принципы формирования бюрократии в раннетанском Китае. - XXII научная конференция “Общество и государство в Китае”. Тезисы докладов. Ч. 1. М., 1991, с.128-132.
6. Регионализм в раннетанской политике первой половины VII века. - Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. XXIV годичная научная сессия ЛО ИВ АН СССР (доклады и сообщения) 1989. Ч. 1. М., 1991, с. 188-193.
7. О воспитании царских детей в период Чжэньгуань (627-649). - XXIV научная конференция “Общество и государство в Китае”. Тезисы докладов. Ч.1. М., 1993, с.57-61.
8. Главные положения сочинения VIII в. “Основы управления в период Чжэнь-гуань” (“Чжэнь-гуань чжэн яо”). - Петербургское востокове-дение. Вып. 4. СПб, 1993, с.267-280.
9. Военная политика ранней Тан.- Петербургское востоковедение. Вып. 5. СПб, 1994, с. 245-266.
10. Раннетанские “карательные походы”. - XXVI научная конференция “Общество и государство в Китае”. Тезисы и доклады. М., 1995, с. 29-32.
11. Налоговая политика династии Тан в VII-VIII вв. - Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. 16. СПб, 1995, с.
141-156.
12. Танский Тай-цзун. Правила императоров. (Предисл., пер. и коммент. И.Ф.Поповой). - Петербургское востоковедение. Вып. 7. СПб, 1995, с. 42-73.
13. У Цзин. Основы управления в период Чжэнь-гуань. Цзюань 2.3. О назначении на должности мудрых. (Предисл., пер. и коммент. И.Ф.Поповой). - Петербургское востоковедение. Вып. 8. СПб, 1996, с. 22-40.
14. Совещательная деятельность раннетанских сановников. - Восток. 1997, № 4, с. 5-16.
15. Тан чу чжэнчжи сысян тэдянь (Особенности политической идеологии начала Тан). - Ханьсюэ яньцзю тунсюнь. 1998, № 66, с. 256.
16. Основные принципы податной политики в Древнем Китае. - Подати и повинности на Древнем Востоке. СПб, 1999, с. 122-132.
17. Категория “верность” (чжун) в политической мысли раннетанского Китая. - Материалы научной конференции, посвященной 50-летию образования КНР. СПб, 1999, с. 58-61.
18. Дискуссии об удельных пожалованиях в начале Тан. - Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. 18. СПб, 1999, с. 175-193.
19. Ма Жун. “Книга о верности”. Предисл., пер. и примеч. И.Ф.Поповой. - Вестник Восточного института. № 1 (11). Т. 6. СПб, 2000, с.58-69. 20. The Education of the T’ang Crown Princes. Political Approach to Education in the Early T’ang China. - “There are no Limits on Studing”. Education in and on China and Chinese. University of Turku Publications. Vol. 19. Vammala, 2000, p. 69-72.
21. The Рrecept of T’ang Empress Wu-hou “The Rules for Subordinates” (Ch’en-kuei). - Russian Orientalists to the 36th ICANAS, Moscow, 2000, p. 135-139.

Вернуться в раздел: Внутренняя политика Китая
East.syxa.net : Главная страница