Русско-китайская библиотека

Объектом исследования является религиозная политика династии Цин в XVII - XVIII веках в Монголии и Тибете. Временными рамками работы являются первая четверть XVII века, когда маньчжурский племенной союз начинает захват южно-монгольских и китайских территорий и конец XVIII века, когда закончилось формирование огромной империи под управлением маньчжурской династии Цин, просуществовавшей практически неизменно до XX века.
В ходе аннексии земель Центральной и Восточной Азии маньчжуры использовали не только военную силу, но также активно применялись дипломатические и идеологические методы завоевания.
Именно при захвате территорий Центральной Азии, где в XVII веке основной религией был буддизм ламаистского толка и чрезвычайно сильным влиянием ламаистской церкви, большое значение имела именно религиозная политика, проводимая династией Цин. Не существует устойчивого определения термина "религиозная политика", он применяется нами по аналогии с терминами "культурная политика", "демографическая политика" и т.п., и подразумевает, с одной стороны, взаимоотношения политических институтов (прежде всего государственных органов управления) с институтами религиозными ( церковь, сектантские объединения т.д.), а с другой стороны - использование влияния религиозных институтов и религиозной идеологии при достижении политических целей.
Поскольку нас интересует по преимуществу взаимодействия Цинского двора и ламаистской церкви Монголии и Тибета, а также роль ламаистского фактора при захвате маньчжурами территории Центральной Азии, то территориальные рамки нашего исследования - Китай, Монголия и Тибет. Что касается захвата Цинами Восточного Туркестана или Синьцзяна, то они выпадают из нашей работы, поскольку роль ламаистской политики Пекина в ходе этих захватов крайне незначительна.
Актуальность исследования религиозной (в частности ламаистской) политики династии Цин заключается именно в понимании роли этой политики как составной части всей дипломатической практики, сыгравшей огромную роль в маньчжурских завоеваниях. Вместе с тем, рассмотрение реалий отношений между Пекинским двором и ламаистской церковью монгольских княжеств и Лхасы способствует разрешению ряда других проблем: помогает объяснить многие положения внутри китайской религиозной политики Цинской династии, особенности взаимоотношений между Тибетом и монгольскими феодалами и т.д.
Таким образом главной задачей работы является рассмотрение взаимосвязи между религиозной политикой Цинской династией и ее проникновением в Центральную Азию, а также установление характера и главных особенностей этой взаимосвязи. Для решения главной задачи определены ряд частных задач: рассмотрение формирования официальной религиозной идеологии династии Цин в ее преемственности относительно предцинской традиции, характер взаимоотношений между духовными иерархами Тибета и монгольскими князьями, военно-политические задачи Цинов в Центральной Азии в XVII - XVIII в.в. и т.д.
Взаимоотношения маньчжуров с ламаистами Центральной Азии начали изучаться и интерпретироваться еще историками Цинской династии, например Вэй Юанем в его работе "Шэн у узи" ("Записки о священных войнах"), причем трактовка этих отношений у цинских историков базировалась на официальных идеологических установках династии, т.е. сводилась к системе взаимоотношений "сюзерен-вассал", где маньчжурские императоры являлись универсальными монархами "спасающими все живое", а ламаистские иерархи - их поданными, призванными способствовать управлению" варварскими землями".
Вместе с тем уже Вэй Юань признавал, что ламаистская политика Цинской династии была призвана решать политические задачи династии в монгольских землях.
Русские востоковеды XIX, начала XX века (А.М. Позднеев, В.В. Бартольд, и др.) придерживались сходных взглядов, поскольку опирались на данные цинских источников и сильно зависимых от них материалов монгольской исторической литературы. Во многом со схожих позиций выступают и современные китайские историки, рассматривая политику Цинов по отношению к ламаизму как составную часть политики "по объединению внешних и внутренних земель государства".
Оценки противоположного характера дают работы современных монгольских историков (Ш. Бира, Ш. Чимитдоржиев), а также ряда советских исследователей (Е. Кычанова, И. Златкина), считающих, что ламаистская церковь была одним из очагов сопротивления маньчжурской экспансии в Центральной Азии. Однако наиболее распространенной и на наш взгляд наиболее объективной концепцией взаимоотношений ламаистской церкви и Пекина в XVII - XVIII веках, является признание их прагматических действий. Иными словами - взаимодействие либо противодействие Цинам иерархов ламаизма диктовались интересами и задачами, стоящими как перед первыми так и перед вторыми, а религиозная доктрина становилась по сути картой, разыгрываемой для достижения политических целей, никак с этой доктриной не связанных.

Основными источниками для работы стали

· переводы китайских и центрально-азиатских исторических хроник, сводов законов и т.п. Специфика использования таких китайских (маньчжурских) источников как "Да Цин ли чао шилу" или "Циньдин пиндин чжунгээр фанлюэ" проанализирована в ряде работ отечественных востоковедов, которые подчеркивают необходимость критического подхода к этим текстам, дающим богатый фактический материал, но с весьма спорной его интерпретацией и даже сознательными искажениями, что было связано с необходимостью жесткого следования официальной идеологии Цинской династии со стороны составителей - придворных чиновников. Тем не менее переводы из "Да Цин личао шилу", других династийных хроник и "Циньдин пиндин чжунгээр фанлюэ", приведенные в сборнике документов "Международные отношения в Центральной Азии" дали нам богатый материал для анализа.
· Извлечения из "Да Цин личао шилу", сделанные в VIII веке А Леонтьевым и касающиеся первой джунгаро-цинской войны (1690-1697 г.г.),
· Переводы Цинского законодательства "Да цин люйли",
· "Уложения Палаты внешних сношений",
· Дневник маньчжурского посла в Джунгарии и Тибете Бооджу,
· Работа китайского чиновника XVIII века Лу Хуа-чжу и некоторые другие цинские источники.
Монгольские и Тибетские летописи и материалы средневековой монгольской историографии также должны оцениваться критически, поскольку испытали влияние как китайской исторической традиции, так и буддийской (в частности в плане концепции "двух законов"). На ряду с переводом таких исторических хроник как "Илэтхель Шастир", "Алтан-Тобчи" или свода законов "Халха Джирум" большое значение для работы оказала монгольское агиографическое сочинение "Биография Нейдж-Тойна".
Кроме монгольских и цинских источников при изучении событий начало XVIII века, связанных с установлением протектората Цинской династии над Тибетом мы использовали работу итальянского миссионера XVIII века Дезидери.
Исходя из основной и частных задач, поставленных перед работой, а также применяемых принципов и методов, построена структура исследования, имеющая диахронный порядок. Первая глава работы является по сути вводящей в проблему и посвящена предцинскому периоду развития религиозно-политических отношений в Китае и Центральной Азии. Вторая глава показывает взаимоотношение Цинов и ламаистской церкви в XVII, а третья - в XVIII веке. Нужно заметить, что содержание второй и третьей глав разделено не только по временному (по вековому) признаку но и в силу того, что на рубеже XVII и XVIII веков, на наш взгляд качественно меняется содержание ламаистской политики Цинской династии в силу изменения политических условий и отношений между Китаем, Тибетом и Монголией.
На основании проведенного исследования представляется возможным сделать следующие выводы: характер и особенности религиозной политики Цинской династии в Центральной Азии были обусловлены двумя основными факторами.
Первый фактор - традиция взаимоотношений между религиозными институтами и государственным аппаратом Китая, Монголии и Тибета, сложившаяся до прихода к власти маньчжурской династии. Эта традиция представляла для маньчжурского государственного объединения два пути: китайский - с безусловным господством идеологии, основанной на социальных нормах конфуцианства, а так же на традиции почитания императора как Сына Неба, при заведомо подчинённом положении других религиозных учений; монголо-тибетский - основанный на разработанной Пагба ламой и воплощённой ханом Хубилаем концепции "двух законов", предусматривающий совместное управление светского правителя и его духовного наставника.
Второй фактор, определивший содержание маньчжурской религиозной политики - политические задачи, стоявшие перед образовавшимся государственным объединением. Мы считаем, что до захвата маньчжурами Китая было, возможно восприятие ими концепции "двух законов" и развитие по "монгольскому" образцу, подтверждение чему можно увидеть в интересе правителя Абахая к ламаистским доктринам и в возможном образовании самоназвания племенного союза от имени буддийского бодисаттвы Маньчжушри.
Однако уже при первом маньчжурском императоре Китая Шуньчжи становится очевидным однозначное восприятие Цинской династией официального конфуцианства как государственной идеологии, т.е. династии Цин продолжила традицию династии Мин (и китайскую традицию в целом), а не традицию монгольской династии Юань. Этот выбор был, на наш взгляд, обусловлен желанием маньчжуров прочно утвердиться у власти, восприняв традиционные методы управления Китаем, и максимально смягчить недовольство коренного населения Срединной империи. Нужно признать, что эта задача была успешно выполнена, доказательством чему является почти трехсотлетняя история Цинской династии.
Конфуцианство, совмещённое с имперской идеологией, явилось универсальной системой, легко воспринимающей другие учения как собственную составную часть, благодаря чему выстроилась взаимосвязь: учение Сына Неба - учение Поднебесной, учение Будды - учение монголов и тибетцев, монголы и тибетцы - часть поднебесной, следовательно, буддизм - часть учения Сына Неба, и насколько монголы и тибетцы являются подчинёнными по отношению к императору, настолько буддизм является подчинённым доктрине официального конфуцианства. Данная логическая взаимосвязь прослеживается практически во всех манифестах, эдиктах и документах переписки Цинских императоров с духовными и светскими правителями Монголии и Тибета. Другое дело, что не подвергается сомнению сугубо прагматический характер религиозной политики Цинов, вследствие чего декларации степени "универсальности" имперской идеологии по отношению к ламаизму менялись в прямой зависимости от политической ситуации в регионе.

Вернуться в раздел: Внешняя политика Китая
East.syxa.net : Главная страница