Русско-китайская библиотека

Российская ассоциация международных исследований.
Ссылка к материалу: www.rami.ru/publications/gorchakov/index.html

Анализ современных международных отношений с использованием таких, ставших с некоторых пор "модными", категорий, как "глобальная система", "региональные подсистемы", "биполярность", "многополюсность" и т.п. часто наталкивается на феномены внешнеполитического поведения, которые не укладываются в предполагаемую этими понятиями многоуровневую, но, по сути, одномерную схему. Чаще всего подобные нестандартные с точки зрения системного анализа явления "вылезают" из "небытия", из некого имплицитного состояния в виртуальную ипостась, в периоды кризисов, когда субъекты международных отношений действуют в состоянии цейтнота и, как бы, в разном социальном времени. Рецидивы "всплесков архаичности" в "горячих точках" планеты заставляют задуматься над тем, что в "исторической памяти" ничто не исчезает бесследно, а лишь многослойно откладывается в глубинах сознания и подсознания, как коллективного, так и индивидуального, ожидая возможности проявления при каждом новом повороте политического калейдоскопа. Такая гигантская социокультурная лаборатория как Китай, не укладывающийся многими своими "-измами" с "китайской спецификой" в "мирополитическое единство", является благодатнейшей почвой для подобных размышлений.
Этноцентрические представления в их китайском варианте, базирующиеся на огромном пласте традиционных идей, представлений о социальном идеале и системе ценностей, веками культивируемых в общественном сознании Китая, нашли достаточное отражение в отечественном китаеведении. Приходится только сожалеть о том, что "бум" исследований проблем преемственности в передаче мыслительного материала и модификации традиционных идеологических систем в условиях современного Китая приходился на период обострения советско-китайских отношений, когда пафос критики "маоистского национализма" порой перекрывал спокойный и взвешенный стиль, столь необходимый для подлинно академического анализа влияния на историческое развитие культурно-цивилизционных факторов и этнопсихологических комплексов. Преодоление упрощенческого и одностороннего подхода марксистской методологии, характеризовавшейся преувеличенным социологизмом в ущерб психологизму, лежит на наш взгляд на путях комплексных междисциплинарных разработок. При этом следует тщательно выверять понятийный аппарат анализа и особенно осторожно подходить к использованию категорий, сложившихся на европейской почве и "не работающих" при освещении китайских сюжетов. Так, например, "национализм", ставший одним из ключевых феноменов социологии ХХ века, во всех известных нам европейских формах верит в уникальность и безусловную ценность своих собственных национальных культур, но далеко не все националистические идеологии базируются на уверенности в культурном превосходстве и универсальной применимости их собственных традиционных ценностей. Таков китайский "национализм", некоторые контуры которого не укладываются даже в то, что характеризует в целом понятие этноцентризм: иррациональные представления о собственной этнической общности как о единственном центре человеческой цивилизации и склонность рассматривать ценности любого другого народа исключительно сквозь призму ценностей своего собственного социума. Примечательно, что ближе всего к осознанию подобного феномена подошли культурологи, не зашоренные идеологическими табу и способные взглянуть на Китай с достаточно высокого уровня научной абстракции.(1)
Формирование основных принципов, на которых китайские правители строили с близкими и дальними соседями, протекало одновременно с процессом складывания государственности, оформления идеологических и политических основ китайского общества, поэтому неудивительно, что формирующаяся система внешнеполитических отношений в известной степени копировала иерархическую систему взаимосвязей, возникших в самом Китае. Сразу оговоримся, что термин "внешнеполитический", равно как и само понятие "международные отношения", обладают весьма малой "объясняющей способностью" применительно к традиционным воззрениям китайцев на окружающий мир, особенно после образования на территории Китая огромной империи Цинь. Достаточно вспомнить конфуцианскую сентенцию о том, что "истинный владыка (ван) ничто не считает внешним", а также то, что под наименованием Поднебесная (Тянься) мыслился не только Китай, но и весь мир. Своеобразное самоощущение, в духе рефрена "мы за все в ответе на планете", наложило свой отпечаток даже на характер территориальной экспансии китайских императоров, которая отличалась той особенностью, что, предполагая распространение власти Сына Неба по всей Поднебесной, традиционная доктрина не придавала, во всяком случае до начала нового времени, особого значения демаркации границ Срединного государства, а порой даже отрицала существование границы между "варварами четырех сторон" и "периферией".(2) Все это, впрочем, не мешало использовать вышеупомянутую концепцию в качестве изощренного идеологического оправдания далеко не виртуальной, а, напротив, весьма зримой внешней экспансии императорского Китая. Отметим только, справедливости ради, что цикличные всплески собственно территориальной экспансии Китая приходятся на периоды "естественного продолжения" походов вторгающихся в Китай завоевателей, а затем, на со с той же периодичностью повторяющиеся времена активной борьбы новых владык китайского трона за "наследство" свергнутых династий и распавшихся соседних сатрапий. Подтвердить незыблемость подобного положения дел призвана была гигантская система "международных отношений по-китайски", получившая в синологической литературе название "система вассалитета" или "данническая система".
Контуры этой великоханьской конструкции взаимоотношений в их общих чертах сложились к эпохе династий Суй и Тан (VI-X вв.), поистине считающейся "золотым веком" в развитии китайской цивилизации. Составляющие "систему вассалитета" формальные проявления "покорности", такие как, соблюдение определенных "протокольных" норм и ритуалов, соответствующий язык в официальной переписке - высокомерный с китайской стороны и уничижительный со стороны "покорного вассала", вручение зарубежным властителям пышных титулов и знаков отличия, подношение "вассалом" соответствующих даров ("дани") и т.п., сами по себе не являлись чем-то уникальным в международной практике древности и средневековья. Однако только в Китае настолько детально был разработан и столь скрупулезно на протяжении многих веков соблюдался ритуал взаимоотношений правителей периферийных владений и народов с владыкой Поднебесной, что это позволяет говорить о существовании целостной, претендующей на глобальную универсальность, системы международных отношений, функционировании некого "китайского мирового порядка". По своим масштабам, (а напомним, что в результате татаро-монгольского нашествия в этот "порядок" оказались включенными на правах "улуса" и русские земли - В.К .), подобная система может быть сопоставима с международными отношениями, например, европейских государств, но по своему содержанию она разительно отличается от норм, образцов внешнеполитического поведения, теории и практики взаимоотношений наций-государств, сложившихся на европейской почве.
Итак, к устойчивым элементам системы "вассалитета", которые можно назвать "классическими" и "обязательными" относятся следующие:
- - приобщение некитайских правителей к китайской культуре через "церемониал" (ли), предусматривающий неоднократное исполнение ими сложного обряда "саньгуй цзюкоу", или сокращенно "коутоу", что переводится, как "три раза встать на колени и девять раз совершить земной поклон", т.е. при каждом коленопреклонении трижды коснуться лбом земли;
-
получение правителем "варваров" инвеституры, т.е. своеобразной лицензии на правление (обычно в виде грамоты, печати, ритуального сосуда и т.п.), от китайского императора, а также звания и официального титула для сношений с Китаем;
- предоставление ему соответствующего ранга в китайской иерархии;
- принятие некоторых элементов китайской системы территориального деления и административного устройства;
- принятие "варваром" китайского календаря и летоисчисления, обязательного при датировании своих посланий названиями годов правления китайского императора;
- регулярная присылка ко двору поздравлений и соответствующим образом составленных грамот по случаю бракосочетания, дня рождения и т.д.;
- прибытие лично или направление со строго определенной периодичностью посольств и делегаций ко двору;
- уплата символической "дани" (гун) товарами местного производства;
- содержание высокородных "заложников" при дворе китайского императора;
- удостаивание визитера высочайшей аудиенции;
- получение ответных даров от китайского императора;
- предоставление иноземцам некоторых привилегий в передвижении по Китаю, а также в торговле на границе и в столице.(3)
Конечно же, не "уплата дани" и тем более не "торговые привилегии" составляли суть "системы вассалитета", хотя это были те элементы, которые легче всего воспринимались иноземцами, включенными в "китайский мировой порядок". Концепция "открытости" китайской цивилизации для всех, кто попадает в поле ее влияния, и неизбежной культурной ассимиляции, а фактически, китаизации других народов, а также более или менее искренняя уверенность, что рано или поздно все народы пойдут по "пути Китая", стала внешнеполитической парадигмой идеологии китаецентризма.
Была ли данная парадигма утопией и исключительно порождением воспаленного китайского ума? Действительно, совершенно фантастические образы рисует пространственное и далеко не всегда умозрительное решение китаецентрической модели мирового порядка, чему в Китае издревле уделяли самое пристальное внимание. Четко обозначенная ось - "тропа дракона", над которой может перемещаться исключительно паланкин императора и которая пересекает строго с юга на север "сакральный алтарь" императорского дворца, связывающий "круглое небо" с "квадратной землей"; неизменная пространственная ориентация и дефиниция вассалов по сторонам света: Корея - "восточный вассал", Вьетнам - "южный вассал" и т.п.; контроль за расположением тронов: китайского императора, (и только его - В.К .), - лицом на юг, корейского и японского владык - лицом на запад, вьетнамского - на север, - все это призвано было увязать идею верховенство Китая с некой вселенской концепцией космогенеза. Напыщенный и утонченный стиль императорской переписки, помпезность оформления актов вручения инвеституры, различных титулов и регалий, изощренно-продуманный этикет приема "варварских" посланников, (некоторые даннические миссии намеренно возили до столицы и обратно невероятно длинными маршрутами, дабы показать величие империи - В.К.), а также многое другое, что может стать предметом отдельного исследования, еще более усиливают впечатление некой показушности и нереальности происходящего.
Тем не менее, нормы и институты "китайского мирового порядка" реально существовали, выполняя на протяжении многих веков очень важную функцию обеспечения устойчивости и предсказуемости ситуации в огромном регионе земного шара, известной китайцам как "Поднебесье" (Тянься). Независимо от того, как по разному расценивались "отношения вассалитета" "сюзереном" и "вассалами", и насколько не укладывались эти отношения в данные европейские понятия, вряд ли корректно называть их "номинальными". Ведь Китай вполне зримо и достаточно успешно, по крайней мере, в сравнении с опытом других эпох и регионов, играл роль верховного регулятора и гаранта, как это ни современно звучит, стабильности и безопасности в сфере своего реального влияния. Объективной основой этого влияния был огромный цивилизационный потенциал Китая, поражающий рядом своих параметров представителей других культуры и, несомненно, притягательный для соседей "срединной империи". Усиливалась эта притягательность ситуацией "безальтернативности" культурного обмена в условиях длительной географической и этнопсихологической изолированности и социально-исторической замкнутости как "донора", так и "реципиентов". Другой вопрос, каким образом спекуляции на собственном потенциале гипертрофировали у китайцев ложные представления об исключительности и превосходстве всего китайского, породили настроения высокомерия и ксенофобию, а в итоге привели к тому, что, "задавленные" огромным пластом собственной традиции они оказались не в состоянии адекватно воспринять ценности приходящие извне. Но это уже другая глава "китайской трагедии".
Определенная переоценка ценностей традиционной доктрины "вассалитета" произошла только тогда, когда впервые в истории "не сработал", да и уже не мог естественно "сработать" принцип постепенной ассимиляции Китаем "варваров", пришедших на этот раз из Европы. Однако настойчивые попытки последующих миссий добиться уважения Китаем принятых к XIX веку абсолютным большинством государств норм и обычаев международного права закончились безрезультатно и лишь вызывали недоумение и раздражение китайской стороны.
При этом не стоит думать, что цинские правители окончательно погрязли в мракобесии и полностью потеряли связь с реальностью "универсального порядка". "Поступиться принципами" китайские императоры не могли не только и не столько в силу психологических комплексов, когда им легче было потерять трон, чем иллюзии превосходства. В том то и заключалась вся пикантность ситуации, что пожертвовав хотя бы одним из формально-престижных элементов "китайского мирового порядка", китайские императоры, и особенно это касалось некитайской цинской династии, рисковали "потерять лицо" в глазах своих подданных и действительно лишиться легитимности своей власти и трона. Этим инстинктом самосохранения и стремлением продемонстрировать показное величие, в первую очередь для внутреннего пользования, и объясняется на наш взгляд то особое упорство и та щепетильность, с которыми маньчжуры отстаивали устои конфуцианской идеологии и атрибуты "даннического" протокола.
"Договорное унижение" Китая в результате его сокрушительного поражения в "опиумных войнах" вскоре было идеологически компенсировано концепцией "системы неравноправных договоров", а практическая внешнеполитическая деятельность стала явно носить "многоярусный характер", демонстрируя во всей ее изощренности черты китайской тактики и стратегии, известной в литературе как "стратагемная дипломатия".(4)
Мучительная "перестройка" и адаптация повергнутого императорского Китая к требованиям держав-победительниц осложнялась, помимо прочего, буквальным "взаимонепониманием" в рамках начинающегося "межцивилизационного диалога". Ведь традиционное китайское сознание не выработало терминов, адекватных понятиям "народ", "нация", "общество", а такие категории, как "национальные интересы", "суверенитет", "право" и т.д., вообще вплоть до ХХ века отсутствовали. Этимология же содержания таких китайских понятий, как "чжэнчжи" и "цзинцзи", не укладывалось в семантическое поле их ложно подразумеваемых европейских аналогов "политика" и "экономика".
Практически, ожидаемого радикального перехода от традиционных "даннических" к современным "договорным" отношениям и вступления Китая в равноправную "семью наций" не произошло. Система "вассалитета", почти по "закону Паркинсона", не могла исчезнуть бесследно и продолжала по инерции "работать на себя" и, в результате, обе модели внешнеполитического устройства еще длительное время сосуществовали, как бы "параллельно", и отнюдь не только в подсознании китайских царедворцев. История Китая ХХ века свидетельствует не о "ломке" и "вымывании" архаичных структур и представлений, а скорее об их трансформации и послойном "нанизывании" на некий китаецентристский стержень. Китайская традиционная культура оказалась недостаточно гибкой, слабо расчлененной, слишком высокомерной и этноцентричной для того, чтобы быстро воспринять и "переварить" обрушившийся на нее поток разнообразных "образцов поведения". Динамизм внутренних и внешнеполитических событий новейшего времени не давал возможность "передохнуть" и провести тщательную селекцию и дозированную апробацию заимствуемых идей и институтов, особенно в сфере международного общения.
Если взглянуть на дальнейшую эволюцию китайской государственности через "призму" китаецентристской модели, то межмилитаристские войны, в которых активно участвовал и Сунь Ятсен, можно назвать борьбой не только за право называться "собирателем китайских земель", но и за монопольное право обладателя некого универсального "мандата". Становится понятным, в связи с этим, почему кульминационной составляющей учения "трех народных принципов", наполняющего его масштабностью и "вселенским" содержанием, выступает идея лидерства Китая в неком "Национальном интернационале" "всех угнетенных наций и государств", "слабых и малых народов", "желтых и цветных" во всемирном противодействии социально-этических ценностей Востока "грубому материализму" Запада. Не случайно, именно подобное, типологически относящееся к традиционно-конфуцианскому, прочтение суньятсенизма Дай Цзитао, придающее ему пафос "антиимпериализма" и возводящего в ранг некой интернациональной доктрины, обеспечивающей Китаю выполнение его "миссии"("шимин") /тот же иероглиф "мин" - "мандат"/, было признано "истинным" и стало идеологической основой гоминьдановского режима.(5)
Наступивший затем "советский сезон" в эволюции китайского социума, проходивший под знаком культивирования "китаизированного марксизма" Мао Цзэдуна, явился, по сути, реанимацией данной парадигмы, как бы обретшей "второе дыхание". Марксистская концепция стадиально-формационного социального развития, выстраивающая некую градацию народов и стран по критерию "классовой" и иной "зрелости" на столбовой дороге к "коммунизму", очень хорошо коррелировала с "китайским мировым порядком" и, несомненно, способствовала его "рецидивам" на новом этапе.
Конструкции взаимоотношений, детерминированных идеологическими факторами и личностными отношениями партийных вождей и идеологов, и описываемых китайской пропагандой в таких априорно иерахизированных категориях, как "старший брат", "партия-отец", "третий мир", "сверхдержава", "гегемонизм" и т.п., неизменно вызывают ассоциации с традиционным прошлым. Не нужно иметь богатое воображение, чтобы за непосредственной "интернациональной помощью" "войнам сопротивления" КНДР и ДРВ, за стремлением Пекина определить соответствие той или иной "братской" партии некой "генеральной линии", за особым уровнем приема оказываемого "генеральным" и "первым" "секретарям ЦК" этих партий, посещающим "председателя Мао", за непременным трехразовым поклоном при посещении "Дома памяти" "великого кормчего" после его кончины и пр., угадать контуры вышеперечисленных классических атрибутов "вассалитета". Еще более рельефно эти традиционные атрибуты прослеживаются в практике современного дипломатического протокола КНР предусматривающей, порой навязчивое, выяснение в беседе с иностранцами подробностей его биографии и места, занимаемого им в иерархии своей страны; обязательный, независимо от степени владения, комплимент знанию иностранцем китайского языка; непременный обмен подарками; отработанная форма и содержание дипломатической переписки; особое внимание уровню приема делегаций и порой гипертрофированное отношение к таким нюансам, как, через какую дверь и в какой очередности заходить в помещение, каков порядок рассадки во время встреч и приемов и другим вопросам.(6) Дистанцирование КПК от КПСС в 60-е годы, позволило Пекину добиться положения "равноудаленности" от глобальных центров силы и получить все выгоды от политики "блестящей изоляции". Гипертрофированное стремление к самостоятельному подходу ко всем международным проблемам, обостренное чувство престижности и независимости, боязнь полной идентификации позиции КНР с позицией любой другой державы стали стилем китайской дипломатии в "эпоху экономической реформы и открытости вовне" после 3-го пленума 11созыва ЦК КПК (декабрь 1978г.). Прагматизм, малая выразительность и недостаточная акцентированность современного внешнеполитического курса Пекина, всячески открещивающегося от роли какого-либо лидера или "сверхдержавы", заставляют задуматься над тем, является ли это временной тактикой "замирания империи", готовящейся к реализации формулы "XXI век - век Большого Китая", или же китайское руководство намерено всерьез и надолго довольствоваться ролью не более, чем одного из полюсов в "многополюсном мире". Настоящий "бум" культурологических публикаций, который породили экономические успехи китайской реформы и в которых совершенно некритически "поднимаются на щит" абсолютно все элементы традиционного наследия, является ненадежным ориентиром в ответе на этот вопрос. Целенаправленные поиски китайских авторов некой вдохновляющей "китайской идеи", укладывающейся в концепцию "социалистической духовной цивилизации", отнюдь не способствуют адекватному самоощущению Китаем себя не "суперэтносом", а нацией в ряду других, не менее уникальных и самобытных, отрядов человечества. Итогом возрождения китаецентристской парадигмы является торможение процесса формирования в Китае поистине гражданского общества, наиболее чуткого, как свидетельствует мировой опыт, к внешним "вызовам" и "сигналам". Время покажет, в какой степени дальнейшая трансформация этнопсихологии китайского социума, в которой сегодня причудливо переплетаются элементы сразу нескольких социальных эпох, позволит этой стране встать на путь подлинной открытости, мобильности и диверсифицированности, дав адекватный "ответ" на "вызовы" современной эпохи. Очевидно одно, изучение истории китайской цивилизации и эволюции самобытной китайской концепции мироустройства дает исследователю массу аналитического материала, ставящего под сомнение упрощенную схему однолинейного единства всемирно-исторического процесса.


1. См.: Померанц Г.С., "Этническое и универсальное в китайской культуре", Тезисы докладов 4-й научной конференции "Общество и государство в Китае", М., 1973
2. См.: Бокщанин А.Д ., Китай и страны Южных морей в ХIV-XVI вв., М., 1968, с. 42.
3. Подробнее см.: The Chinese World Order. Traditional China`s Foreign Relations, ed. By John King Fairbank. Harvard Univ.P ress., Cambridge - Massachusetts, 1968, pp. 10-11.
4. Мясников В.С., Империя Цин и Русское государство в XVIII веке, М., 1980, с. 51.
5. Корсун В.А., Концепция китаецентризма и империализма во внешнеполитических воззрениях Дай Цзитао, - Проблемы востоковедения, Ученые записки МГИМО, М., 1978.
6. См. Корсун В.А., Внешняя политика КНР в 80-е годы /Современный внешнеполитический механизм Китая/, М., 1990, гл. IV.

Вернуться в раздел: Внешняя политика Китая
East.syxa.net : Главная страница