Русско-китайская библиотека

Краткое изложение работы

Россия - континентальная держава. Её стратегические приоритеты в международных отношениях определяются именно её географическим положением. Именно от разумных отношений с сопредельными странами зависит безопасность страны, ослабленной экономическим кризисом. Особенно на фоне остальных соседей Российской Федерации выделяется Китайская народная республика: бурный рост экономики и развитие науки в условиях жесточайшего государственного контроля позволил Китаю занять центральные позиции в Азиатско-тихоокеанском регионе, создание же ядерного оружия и совершенствование средств его доставки позволяют Пекину уже сейчас заявлять о себе как о мировой державе.
Естественно, что выстраивание современных российско-китайских отношений и создание каких-либо прогнозов по их дальнейшему развитию невозможно осуществить без тщательного анализа прошлого, истории взаимоотношений. Правильное понимание исторического материала необходимо применять к Китаю в виду традиционности и консервативности данного государства.
Начальным этапом взаимоотношений России и Китая является российско-цинские отношения (сер. XVII - нач. XX в.). Рассмотрению данного этапа в российско-китайских отношениях и посвящена данная работа.
Необходимым условием к наиболее полному и точному раскрытию сущности российско-цинских отношений является их систематизация, которую позволяет создать периодизация отношений двух стран.
Как известно, вооружённые силы стран были и остаются основным, решающим фактором, влияющим на развитие межгосударственных взаимоотношений. Принимая во внимание данный фактор, мы приступили к построению периодизации по принципу разницы в военных потенциалах России и империи Цин, именно той разницы, которая обеспечивала на определённых этапах достижение территориальных и экономических выгод той или иной стороной.
Хотя в имеющейся у нас литературе периодизация российско-цинских отношений не представлена, всё же традиционно принято считать, что Россия до 1842 г. уступала империи Цин в военном потенциале на Дальнем Востоке, что и приводило к утрате части территорий, отошедших к империй Цин, однако с середины XIX в. происходит усиление России на Дальнем Востоке, а империя Цин, ощутившая вторжение западных держав и Тайпинское восстание, наоборот не способна удерживать приобретённые ранее территории на севере.
Основания полагать, что вышеизложенные тенденции в российско-цинских отношениях имели место, дают ряд фактов: считается, что Нерчинский договор 1689 г., передающий империи Цин территорию Приамурья и часть Северной Маньчжурии, был подписан в состоянии предшествующем полному поражению русских сил в Приамурье и под давлением цинской армии. Этот факт традиционно ставят в объяснение слабости России и пассивного поведения российской внешней политики на Дальнем Востоке до 1842 г.
Однако детальное изучение периода, предшествующего подписанию Нерчинского договора, то есть 1649 - 1689 гг., привело нас к любопытным выводам. Известно, что в Приамурье неоднократно происходили столкновения казаков и регулярной цинской армии, используя информацию о наиболее крупных столкновениях мы установили качественную разницу между русскими и цинскими войсками: успех боевой операции цинской армии гарантировался только при тридцатикратном превосходстве над русскими силами. Однако перед подписанием Нерчинского договора 1689 г. силы империи Цин имели не столь значительное, а следовательно, не гарантировавшее победу превосходство. Положение цинской армии к тому моменту можно охарактеризовать как близкое к поражению. Таким образом, Нерчинский договор, по которому Россия лишалась Приамурья, был подписан не под давлением. Россия отдавала территорию по другим причинам.
Принимая во внимание тенденцию снижения боеспособности и без того слабых сил империи Цин, мы утверждаем, что на протяжении всего периода взаимоотношений Россия обладала военным превосходством над империй Цин. Однако не смотря на это, Россия не реализовывала свой военный потенциал, напротив - мы наблюдаем передачу в 1727 г. империи Цин северо-монгольских территорий.
Параллельно с передачей российских территорий на Дальнем Востоке мы наблюдаем увеличение объёма торговли российской казны и Цинской империи. Принимая во внимание существование двух целей российской внешней политики на Дальнем Востоке: во-первых, расширение политического влияния на Дальнем Востоке, во-вторых, увеличение объемов казённой торговли с Китаем, а также то, что Россия, обладая военным превосходством, не реализовывала его, мы создаём новую периодизацию, которая наиболее характерно отражает российско-цинские отношения. Критерием стала степень выгодности российско-цинских торгово-финансовых отношений для русской казны. Таким образом мы разделили российско-цинские отношения на три периода.
В первый период (1649 - 1689 гг.) наряду с освоением Приамурья и попытками русских расширить влияние на земли подконтрольные Маньчжурам, Москва предпринимает шаги к установлению дипломатических и, как следствие, торговых отношений с Пекином. При этом в течение сорока лет цины требовали прекратить расширение российского влияния, выдвигая это как основное условие открытия постоянной торговли с Россией. Россия же, получавшая ясак с Приамурских территорий, не стремилась сдавать позиции в Приамурье. Таким образом, мы наблюдаем стремление России реализовать в первом периоде две цели: как политическую, так и экономическую. При этом Россия не реализовала в полной мере не одну из поставленных задач.
С восшествием на престол Петра Первого силы государства целиком концентрируются на западном направлении внешней политики, что в свою очередь обусловило подписание Нерчинского договора 1689 г. с империей Цин, который ущемлял территориальные интересы России на Дальнем Востоке, Россия же получала право регулярной торговли с цинским Китаем, тем самым реализовав экономическую цель в ущерб политической. Надо заметить, что данная политика будет осуществляться Россией с 1689 по 1842 гг. (Кяхтинский договор 1727 г. был аналогичен Нерчинскому, только на этот раз Россия передавала Китаю северомонгольские территории в обмен на возобновление караванной торговли и создания русско-китайского торгового центра на российско-циснкой границе), таким образом, мы наблюдаем второй период российско-циснких отношений. При этом создавалась неблагоприятная зависимость Российской внешней политики от китайского внутреннего рынка, который играл в руках цинов роль фактора сдерживания России на дальневосточном и среднеазиатском направлениях.
Опыт I Опиумной (англо-китайской войны 1839 - 1842 гг.) войны показал, что от Цинской империи возможно добиваться одновременно и территориальных уступок и экономических льгот. Это коренным образом изменило политику Российской империи на Дальнем Востоке, тем более что российско-цинская торговля потеряла своё былое значение и превратилась в центр торговли между Сибирью и империей Цин. Россия фактически оккупировала цинское Приамурье, легализовав захват в Айгуньском договоре 1858 г., при этом, возвращая утраченные территории и увеличивая влияние на Китай, Россия бескровно получила все льготы, которые уже были насильственным путём получены иностранными державами. Вслед за активизацией на дальневосточном направлении следует российская экспансия в центральноазиатские районы империи Цин. Интересно то, что долина реки Или - территория Джунгарского ханства, которое ещё в 1755 г. было присоединено к Империи Цин, которая оккупировав Джунгарию, распространил на нёе цинскую военно-административную систему. Джунгария, а в частности её центр - долина р. Или, принадлежали империи Цин, а Россия оккупировала эти территории в 1846 году. Однако данный факт не отмечен в имеющейся у нас литературе.
С вторжением европейцев в Китай связано т.н. явление разрушения самоизоляции империи Цин от внешнего мира. Рассматривая российско-цинские отношения (сер. XVII - нач. XX вв. ), мы подвергли анализу явление самоизоляции империи Цин, о котором довольно часто упоминается в традиционном варианте рассмотрения российско-цинских отношений, внешней политики империи Цин вообще и является составной частью традиционной системы изложения российско-цинских отношений: в частности самоизоляцией империи Цин объясняют сокращение российско-цинских контактов политического характера в кяхтинский период взаимоотношений (1727 - 1842 гг.).
Традиционно критерием самоизоляции империи Цин считается закрытие властями в 1757 г. четырёх из пяти портов, ранее отрытых для европейской торговли. Однако открытыми для европейской торговли оставались порт Гуанчжоу и фактория Макао, где торговля с европейцами велась подконтрольной властям компанией Гунхан, что указывает на сокращение контактов с европейцами и усиление государственного контроля за внешними связями, а не на самоизоляцию. Аналогичные меры были предприняты властями империи в 1702 г., однако оказались неэффективными.
Традиционный критерий также не является характеризующим общее состояние внешнеполитической активности империи Цин, так как отношения с европейскими странами для империи Цин, как для континентального государства, являются второстепенными. Таким образом, для определения наличия или отсутствия самоизоляции империи Цин, следует рассматривать взаимоотношения с соседями по континенту: с Российской империей, с Джунгарским ханством, со среднеазиатскими государствами, Кореей, Японией, Тибетом, Вьетнамом, Бирмой и Непалом. На протяжении существования империи Цин экономические и политические контакты с данными государствами носили в целом регулярный характер, а с большинством из государств империя воевала, что является самым активным внешнеполитическим действием.
Тезис о самоизоляции империи Цин, таким образом, ставиться под сомнение. Итак, исследования трёх периодов российско-цинских отношений позволили на выделить следующие моменты, ранее не отмеченные в работах, изученных нами.
Во-первых, ни одна работа, имеющаяся у нас в распоряжении, не пытается создать периодизацию отношений России и империи Цин.
Во-вторых, периодизация позволила придать системность российско-цинских отношений, за чем последовали ряд новых результатов.
Мы установили, что территориальные уступки цинскому Китаю со стороны России не являются результатом военного нажима со стороны империи Цин, в данном случае это выражение стремления России попасть на внутренний рынок Китая. Также в новой системе отношений термин "самоизоляция" не может применяться к Китаю, процесс, происходящий во втором периоде российско-цинских отношений обусловлен слабостью цинов и внешнеэкономической зависимостью России.
В-третьих, подробное изучение материалов по российско-цинским отношениям позволило нам установить факт оккупации Заилийского края, принадлежащего Китаю, Россией.
В-четвёртых, сравнение серии неравноправных договоров между Россией и Китаем и Англией и Китаем привело нас к выводу, что степень ущемления прав Китая с российской стороны не менее масштабней, чем с английской, хотя все результаты достигнуты дипломатией, что можно считать её успехом.

Содержание

Глава I. Основные тенденции российско-цинских отношений и их периодизация.

Первоначальная периодизация.

Новый критерий периодизации.

Роль и место Китая и России в международных отношениях.

Различия в ведении дипломатии, доктрина Китая.

Реализация внешнеполитической доктрины в империи Цин.

Понятие "самоизоляции".

Глава II. Первый период российско-цинских отношений (1649 - 1689 гг.)

Донерчинский период.

Причины возникновения отношений России и империи Цин.

Основные внешнеполитические цели сторон в Приамурье.

Ход действий в Приамурье 1652 - 1662 гг.

Ход дипломатических действий сторон в 1652 - 1662 гг.

Ход дипломатических действий сторон в 1662 - 1670 гг.

Ход действий сторон в Приамурье в 1662 - 1682 гг.

Ход дипломатических действий сторон в 1670 - 1686 г.

Ход действий сторон в 1682 - 1689 гг.

Нерчинский договор 1689 г.

Глава III. Кяхтинский период (1689 - 1842 гг.).

Кяхтинский период.

Экономическое значение караванной торговли.

Российско-цинские отношения в 1728 - 1805 гг.

Кяхтинская торговля 1755 - 1805 гг.

Состояние российско-цинских отношений в 1805 - 1842 гг.

Итоги двух периодов (1649 - 1689 гг. и 1689 - 1842 гг.) российско-цинских отношений.

Глава IV. Заключительный период российско-цинских отношений.

Причины активизации внешней политики России в Китае в 40-е годы XIX в.

Среднеазиатское направление.

Дальневосточное направление.

Действия России во время II Опиумной войны.

Ливадийский и Петербургские договоры с Китаем.

Активизация внешней политики России в Китае в 1886 - 1905 гг.

С.Ю. Витте и роль стран Дальнего Востока в его внешнеэкономической системе.

Японо-китайская война 1894 - 1895 гг. и её последствия для российско-китайских отношений.

Успехи российской дипломатии: Союзный договор 1896 г.

Политика Николая II на Дальнем Востоке(1894 - 1901 гг.).

Заключение

Список используемой литературы.

Введение

Россия - континентальная держава. Её стратегические приоритеты в международных отношениях определяются именно её географическим положением. Именно от разумных отношений с сопредельными странами зависит безопасность страны, ослабленной экономическим кризисом. Особенно на фоне остальных содей Российской Федерации выделяется Китайская народная республика(КНР): бурный рост экономики и развитие науки в условиях жесточайшего государственного контроля позволил Китаю занять центральные позиции в Азиатско-тихоокеанском регионе, создание же ядерного оружия и совершенствование средств его доставки позволяют Пекину уже сейчас заявлять о себе как о мировой державе.
Естественно, что выстраивание современных российско-китайских отношений и создание каких-либо прогнозов по их дальнейшему развитию невозможно осуществить без тщательного анализа прошлого, истории взаимоотношений. Правильное понимание исторического материала необходимо применять к Китаю в виду традиционности и консервативности данного государства.
Начальным этапом взаимоотношений России и Китая является российско-цинские отношения (сер. XVII - нач. XX в.). Рассмотрению данного этапа в российско-китайских отношениях и посвящена данная работа.
Поставив перед собой задачу достигнуть верного понимания российско-цинских отношений путём их систематизации, мы достигли следующих результатов.
Традиционно российско-цинские отношения характеризуются сокращением военного потенциала Китая и ростом военного потенциала России на Дальнем Востоке, сопровождавшимся усилением позиций России как в дипломатической, так и в экономических областях. Однако наши исследования показали, что Россия на протяжении взаимоотношений обладала военным превосходством над империей Цин, стремилась реализовать его в территориальных приобретениях за счёт империи Цин. Однако приоритет во внешней политике на Дальнем Востоке отдавался приобретению экономических выгод в российско-цинской торговых отношениях.
Для верного понимания российско-цинских отношений мы первоначально создали периодизацию взаимоотношений, основанную на критерии изменения военных потенциалов двух стран. Однако последующие исследования выявили недостатки этого критерия: новые исследования показали, что лучшим критерием российско-цинских отношений может служить степень выгодности российско-цинских торгово-финансовых отношений для центрального правительства России, выражаясь кратко, экономическая заинтересованность России в торговых взаимоотношениях. В соответствии с этим критерием мы разделили взаимоотношения на три периода ( I - 1649 - 1689 гг.; II - 1689 - 1842 гг.; III - 1842 - 1911 гг.).
В первый период российско-цинских отношений (1649 - 1689 гг.) российское правительство тщетно старалось достигнуть обе эти цели (экономическую: открытие доступа к китайскому внутреннему рынку; и политическую: расширение сферы влияния России на Дальнем Востоке), в результате по Нерчинскому договору 1689 г., ущемляющему территориальные интересы России на Дальнем Востоке, Россия получала право регулярной торговли с цинским Китаем. Также Нерчинский договор явил собой апогей российско-цинского конфликта в Сев. Маньчжурии и Приамурье, где Россия фактически действовала наступательно, расширяя сферу своего влияния, а империя Цин, занятая покорением Внутреннего Китая, вынуждена была отступать, вести оборонительную политику, строя оборонительные сооружения. С военной точки зрения действия империи Цин, решившей нанести упредительный удар по Приамурью, характеризуются как провал плана вытеснения русских из Приамурья.
Опыт первого периода (1649 - 1689 гг.) показал России на невозможность достижения двух целей (расширение политического влияния на Дальнем Востоке и увеличение экономических выгод для России в торговых отношениях) одновременно. Поэтому для достижения приоритетной цели (экономической выгоды в торговле с Китаем) Россия вынуждена была сдавать позиции в территориальном вопросе: во время второго периода (1689 - 1842 гг.) был подписан Кяхтинский договор 1727 г., по которому Российская империя передавала во владение империи Цин земли в Северной Монголии, но получала право на создание в г. Кяхте нового пункта российско-цинской торговли, имеющего огромное значение для казны русского государства. Россия в данный период фактически не вела боевых действий на Дальнем Востоке, а дипломатические контакты с империей Цин свелись к минимуму. Данный факт традиционно трактуется как выражение самоизоляции империи Цин. Однако данная интерпретация сокращения российско-цинских контактов не является верной: фактически империя Цин достигла тех внешнеполитических целей на северной границе, которые могла себе позволить, обладая определённым экономическим потенциалом. Комплексное рассмотрение совокупности фактов, традиционно вписывающихся в систему "самоизоляции" Китая, лишь утвердило в нас убеждение о нереальности данного утверждения. В частности, рассматривая внешнеторговые отношения Китая, мы сделали вывод о наличии усиления правительственного контроля над внешнеторговыми связями, а не о стремлении изолироваться от внешнего мира.
Рубежом второго(1689 - 1842 гг.) и третьего(1842 - 1911 гг.) периодов стала I Опиумная война (англо-китайская война 1839 - 1842 гг.), которая имела колоссальное значение для российско-цинских отношений: под сомнение была поставлена правильность внешней политики России на Дальнем Востоке: со времён Нерчинского договора России считала, что сохранение выгодной российско-цинской торговли возможно только в условиях политической стабильности в отношениях с империей Цин, однако победа Англии показала возможность одновременного достижения двух целей: расширения политического влияния и получение экономических выгод. В результате внешняя политика России на Дальнем Востоке активизируется: оккупируется Заилийский край; в 1851 г. был заключён Кульджинский договор, предоставивший России широкие возможности для торговли в Западном Китае; в 1858 г. - Айгуньский договор, вернувший России часть Приамурья; в том же году был заключён Тяньцзиньский договор, предоставивший России все права и льготы в Китае, которые уже были у западных держав; в 1860 г. - Пекинский договор, по которому России передавался Уссурийский край и ряд льгот на территории Китая. Апогей активности находиться в рамках конца XIX начала XX вв.: строительство Транссибирской магистрали, оккупация Маньчжурии, расширение российского влияния на внешнюю Монголию.
Итак, обобщив вышесказанное, нужно ещё раз обратить внимание на некоторые моменты, которые позволяют нам судить о работе как о совершенно новой: во-первых, ни одна работа, имеющаяся у нас в распоряжении, не пытается создать периодизацию отношений России и империи Цин. Во-вторых, периодизация позволила придать системность российско-цинских отношений, за чем последовали ряд новых результатов. Мы установили, что территориальные уступки цинскому Китаю со стороны России не являются результатом военного нажима со стороны империи Цин, в данном случае это выражение стремления России попасть на внутренний рынок Китая. Также в новой системе отношений термин "самоизоляция" не может применяться к Китаю, процесс, происходящий во втором периоде российско-цинских отношений обусловлен слабостью цинов и внешнеэкономической зависимостью России. В-третьих, подробное изучение материалов по российско-цинским отношениям позволило нам установить факт оккупации Заилийского края, принадлежащего Китаю, Россией. В-четвёртых, сравнение серии неравноправных договоров между Россией и Китаем и Англией и Китаем привело нас к выводу, что степень ущемления прав Китая с российской стороны не менее масштабней, чем с английской, хотя все результаты достигнуты с помощью дипломатии, что можно считать её успехом.
Нужно отметить также, что результаты, полученные нами в процессе работы, являются предварительными в виду недостатка западных и китайских источников.

Глава I. Основные тенденции российско-цинских отношений и их периодизация.

Рассматривая российско-цинские отношения, мы не преследуем цели передать соображения других авторов по данной теме, также мы опустим рассмотрение историографии в связи с ограниченным объёмом текста. Мы прежде всего преследуем цель изложить своё оригинальное понимание отношений между двумя самыми крупными государствами Евразии в период зарождения этих отношений (сер.XVII в.) и до падения империи Цин(нач. XX в.).
Чтобы достичь ясности изложения событий и избежать ошибок в их интерпретации, необходимо: найти закономерность в отношениях двух империй, то есть воссоздать систему их взаимоотношений, установить закономерности в их развитии. Такую систему позволяет создать периодизация отношений, основанная на каком либо одном критерии. Таким образом, мы расчленяем весь двухсотлетний период отношений на конкретные периоды, каждый из которых удовлетворяет одному и тому же критерию.
Каждое государство ставит перед своей дипломатией те задачи, которые могли бы удовлетворить интересы данного государства за его рубежами, но достичь положительного результата можно, только обладая определёнными рычагами влияния, как-то: вооружённые силы, военно-морской флот, экономическое влияние, наличие влиятельных союзников. При отсутствии таких рычагов, любые усилия дипломатии обречены (разумеется, мы не затронули проблемы искусства дипломатии). Поэтому как международный авторитет государства, так и результативность действий дипломатии этого государства прямо пропорциональны военной мощи государства, его внешнеэкономическому влиянию, наличию у него влиятельных союзников.
Традиционно в российско-цинских отношениях выделяют две тенденции: во-первых, достигнув апогея могущества при императоре Канси, силы Китая идут на убыль и с 1842 г. империя Цин постепенно превращается в "полуколонию"[1] ряда держав; во-вторых, сначала слабая на Дальнем Востоке Россия со временем превращается в мировую державу, что сопровождается общим ростом сил, ростом ёе влияния на Дальнем Востоке. Таким образом, исходя из утверждений исследователей данной проблемы, мы в первом периоде (с начала отношений и до 1842 г.) видим, образно говоря, слабую Россию и сильный Китай, который агрессивен и диктует свои условия во взаимоотношениях двух стран, а во втором периоде нам представлена обратная ситуация.

Первоначальная периодизация.

Данная работа ставит под сомнение вторую тенденцию российско-цинских отношений: российские вооружённые силы никогда не уступали и даже превосходили вооружённые силы империи Цин на Дальнем Востоке и в Центральной Азии, и лишь сама Россия в виду ряда причин, рассмотренных в данной работе, предоставила Китаю экономический рычаг, нейтрализующий российское превосходство в силах, дающий империи Цин возможность достигать своих внешнеполитических целей на и Дальнем Востоке, и в Центральной Азии.
Потому за основной критерий периодизации российско-цинских отношений мы возьмём изменение соотношения вооружённых сил России (Российского государства, Российской империи) и империи Цин, как мы увидим далее, данные изменение повлекут за собой изменение взаимного внешнеэкономического влияния двух стран. Необходимо указать, что в изученных нами работах, исследующих российско-цинские отношения, периодизации с чётко выдержанным критерием нет.
По этому критерию мы разделяем российско-цинские отношения на три периода: первый (1649 - 1689 гг.), когда вооружённые силы России превосходят цинские, и совокупность существующих на данный момент экономических рычагов влияния, их использование цинами не дают Китаю быть стороной, диктующей свои правила в российско-цинских отношениях; второй период (1689 - 1842 гг.), когда в результате удачных действий цинской дипломатии разрыв между вооружёнными силами соседей компенсировался другими преимуществами империи Цин (по средствам появления вокруг империи Цин широкого и непрерывного кольца буферной зоны, а также в результате приобретения империей Цин мощного экономического фактора влияния на Россию); третий период (1842 - 1911 гг.), когда в связи с изменением внешнеполитической ситуации в азиатском регионе империя Цин уже почти не могла использовать экономические рычаги влияния на Россию, а вооружённые силы империи были небоеспособны, при этом происходил рост экономических и политических сил России на Дальнем Востоке.
Данная периодизация фактически стала ключом к правильному пониманию российско-цинских отношений, раскрыла их механизмы. Однако, исследования показали, что и она не отражает отношения точно, что является лишь первым звеном в разрешении противоречий.

Новый критерий периодизации.

Рассмотрев изменения соотношений сил двух стран, мы пришли к выводу, что Россия всегда имела военное превосходство над своим соседом, однако данный факт, имея место на протяжении всей истории взаимоотношений, не был решающим: Россия не использовала его во втором периоде (1689 - 1842 гг.). Решающим фактором в развитии российско-цинских отношений мы, учитывая превосходство России в вооружённых силах, можем обозначить как экономический, а в частности: степень выгодности российско-цинских торгово-финансовых отношений для центрального правительства России. Именно этот фактор являлся причиной изменения поведения России на Дальнем Востоке: появление сверхвыгодной караванной торговли, приносящей прибыль прежде всего центральному правительству, остановило русское продвижение в глубь Евразии, а сокращение объёмов кяхтинской торговли, превращение её в локальный торговый центр привело в действие русский военный потенциал, активизировало восточное направление внешней политики. Но имея на вооружении данный критерий точная периодизация становиться проблемой: данные статистики изменения объёмов российско-цинской торговли дают только приблизительные даты сокращения объёмов торговли. Поэтому российско-цинские отношения на основе новых выводов можно разделить на три периода: первый период (1649 - 1689 гг.); второй период (1689 - сер. XIX в.); третий период (сер. XIX в. - 1911 г.).

Роль и место Китая и России в международных отношениях.

Но прежде, чем мы приступим к рассмотрению российско-цинских отношений, необходимо упомянуть о роли и месте России и Китая в международных отношениях к началу отношений.

Китай - один из крупнейших центров восточной цивилизации. С ранних времён отличался от соседей высокоразвитой культурой, наукой, экономикой, что и породило китайскую концепцию внешнего мира: все окружавшие его племена представлялись китайцам варварами, народами, низшими по развитию. Что фактически имело место и во времена установления над Китаем власти династии Цин: окружавшие Китай Корея, монгольские государства (за исключением Джунгарского ханства), Тибет, Вьетнам, Таиланд, Непал быстро попали в орбиту цинского влияния; империя Цин фактически до начала промышленной революции в Европе была одним из самых развитых государств мира. Помимо всего этого китайская экономика была самодостаточной, независимой от внешнего рынка, что и определило отток серебра из Европы в Китай: таким образом Европа, ничего не сумевшая предложить взамен, расплачивалась за китайские товары.

Россия же, ориентировавшая свою внешнюю политику на Европу, где и пыталась достигать расширения своего политического влияния, ведя постоянные войны, нуждалась в притоке средств в казну, рассматривая Сибирь прежде всего как территорию золотодобычи и сбора ясака. Впоследствии русские узнали, что Сибирь и её речные системы могут служить удобным транзитным путём для торговли Европы (в частности Англия проявляла интерес к этому проекту) с Китаем и другими дальневосточными странами, установление которого могло бы значительно увеличить влияние России на Европу. Таким образом, мы видим, что и в данном случае Сибирь вступает в роли средства российской внешней политики в Европе. Практически уже эти факты не нарушают складывающуюся систему российско-цинских отношений, в которых Россия руководствуется прежде всего экономическими интересами центра, а внешняя политика на востоке служит лишь средством для достижениям целей внешней политики на Западе.

Различия в ведении дипломатии, доктрина Китая.

Если Россия и российская дипломатия руководствовалась нормами европейской дипломатии, где две стороны находились на равных правах, подписывая договор, то в Китае в результате его длительной истории сложилось своё мировосприятие и вытекающие из него нормы отношений с другими государствами. Данные оригинальные нормы являются существенным фактором в развитии российско-цинских отношении. Поэтому необходимо пояснить их основные положения.
Характерной чертой внешней политики империи Цин является тесная связь с внутренней политикой империи, с её идеологическими установками, с древними традициям Китая, а так же с мировосприятием ханьцев.

Основой идеологии империи Цин являлось учение Конфуция, перенятое династией Цин у династии Мин.
По этой идеологии император Китая - Сын Неба, его цель - соблюдать гармонию на Земле, и если где-то нарушается гармония, император должен восстановить гармонию. Благотворная "сила дэ", переполнявшая Поднебесную, должна была распространяться китайским императором за пределы империи, преобразовывая "варваров четырёх сторон света". Положительные результаты такого распространения "силы дэ" должны были служить доказательством того, что правящая династия справляется со своими обязанностями. В соответствии с тем же конфуцианским учением династия, которая не способна справляться со своими обязанностями, должна исчезнуть. Таким образом, здесь мы наблюдаем идеологическое обоснование внешнеполитической активности китайского императора: пока Поднебесную окружают "варвары" - император должен их "преобразовывать".
По представлениям китайцев Срединное государство с четырёх сторон окружали варвары. Все "варвары" делились на две вида: ближнее и дальние. "Варвары" должны были выражать покорность "Сыну Неба", посылая ему дань. Нужно отметить, что от дальности "варварского государства" зависели объём дани и частота приездов посольств в Пекин.
Таким образом, мы наблюдаем наложение моральных догм конфуцианства, где ритуал играл важнейшую роль, на характер внешней политики Китая. Именно выполнение нормы подчинения младшего старшему: "сын должен быть сыном, отец - отцом, а правитель - правителем", и сыграло основную роль в действиях китайских императоров: покорность варвара, как младшего, должна была выражаться в почтительности - подношении дани.
Естественно, что не все "варвары" выражали покорность, тогда императору надлежало усмирить "варваров". При этом Китай не ограничивался применением только своих вооружённых сил: китайская дипломатия часто использовала принцип "и и чжи и" ("с помощью варваров усмирять варваров"). Во всех случаях было удобнее иметь дело с "дальними варварами" с тем, чтобы с их помощью можно было держать в узде "ближних варваров", поступая согласно традиционной стратегической установке: "юань цзяо цзинь гун" ("привлекать дальних, нападать на ближних")[2].
Как мы видим, доктрина не связывала руки китайским императорам в отношении каких-либо неординарных случаев во внешней политике, внешняя политика и дипломатия Китая была достаточно гибкой.
Реализация внешнеполитической доктрины в империи Цин. Выше было упомянуто о том, что внешняя политика императоров Китая была тесна связана с внутренней. На протяжении всей истории правления династии Цин в стране существовало крайне нестабильное политическое положение, так как династия Цин была чужеродной, маньчжурской династией, по сути дела, захватившая Китай. Только силовые методы приведения к покорности население Китая не могли привести к положительному результату. Потому цинские императоры были вынуждены согласовывать свои действия с крайне традиционным взглядами китайского общества. Поэтому династии Цин было выгодно как принимать "посольства варваров" и их "дань", так и широко пропагандировать это. Тем самым политической элите и простому народу Китая демонстрировалось пригодность династии Цин к управлению Поднебесной. Таким образом, в ряде случаев попытки заставить "варваров" принять вассальную зависимость от Китая не более чем акт пропаганды, направленный на поддержание собственного авторитета маньчжурской династии в Китае. Поэтому, нельзя считать тождественными отношения Китая и Голландии (где явно выражен пропагандистский интерес Китая), принятой в подданство Китая, и отношения Китая с монгольскими государствам, которых Китай действительно хотел превратить в зависимые государства. Делая такую ошибку, исследователь вводит себя и читателя в заблуждение, показывая этим то, что китайские чиновники и император обманывали сами себя, сами в своих глазах поднимали свой авторитет.
Нужно отметить, что ситуация крайней внутренней нестабильности в самом Китае (после завоевания его маньчжурами там создаются мощные антицинские движения, которые проявляют себя в организации восстаний) диктовала условия ведения внешней политики. Образно говоря, маньчжурская (иноземная, "варварская") династия сидела на пороховой бочке ханьского недовольства(по сути дела, китайцы, считающие только себя людьми, теперь управлялись "варварами" - "животными в человеческом обличии"), и любое внешнее воздействие могло вызвать тяжёлые последствия для самой династии: "В случае смут и беспокойства среди наших внешних вассалов разрушится пограничная защитная стена. Сие может вызвать расстройство порядков в приграничных землях империи, - сказано в одном из указов цинского императора Шуньчжи. - Если на границах даже и один день будет неспокойно, то и народ внутренних земель в этот день не будет знать покоя"[3]. Таким образом, внешняя политика империи Цин преследовала цель создать вокруг страны плотное кольцо зависимых стран (степень зависимости которых определялась по удалённости от Китая),призванное оборонять внутренние земли, точнее, защищать их от внешнего воздействия. Таким образом, внешняя политика империи Цин носила оборонительный характер, где экспансия в соседние страны - элемент оборонительной стратегии. Само слово "фань" ("варвар") имеет значение "изгородь".
Итак, основной внешнеполитической целью империи Цин на протяжении всего существования империи было сохранение в безопасности внутренних земель. Средством к осуществлению цели стало создание буферных территорий по периметру империи Цин. Начиная с 1684 г., то есть после установления контроля над всеми внутренними землями и о. Тайванем, империя Цин по мере возможностей создаёт данный буфер[4]: в 1689 г. на к северо-востоку от Китая было получено Приамурье, русские были оттеснены от Маньчжурии, в начале XVIII в. маньчжуры присоединили к империи Тибет и Северную Монголию, в 1727 г. окончательно лишили Россию влияния на северомонгольские племена, в 1757 г. была присоединено западномонгольское Джунгарское ханство (основной противник империи Цин), в конце правления императора Цяньлуна к империи были присоединены Вьетнам, Непал, Бирма, также зависимость от империи распространялась на Южную Монголию и Корею. Таким образом, движение цинских завоеваний, планомерно идущее против часовой стрелки, начиная с 1644 г., привело к осуществлению внешнеполитической цели империи: к концу XVIII в. вокруг внутренних китайских земель был создан непрерывный буфер из зависимых стран, то есть, выражаясь языком китайской доктрины, "варвары четырёх сторон света" покорены. Следовательно, земли Собственно Китая, защищены надёжно. Новых целей внешнеполитическая доктрина не ставила, следовательно, внешнеполитическая активность цинов должна с данного момента снизиться до уровня, нужного для поддержания достигнутых результатов. Что мы и наблюдаем: с конца XVIII в. империя Цин не ведёт никаких войн.

Понятие "самоизоляции".

Это время сокращения активности совпадает с прибытием в Китай ряда английских миссий, получивших грубый отказ императора на их просьбу о снижении торговых тарифов и об открытие портов Китая для иностранной торговли. Эти два факта дали исследователям ложное основание полагать, что империя Цин стала вести политику самоизоляции.
Понятие самоизоляции подразделяется на экономическую, внешнеполитическую и культурную самоизоляцию. Следует установить наличие политики самоизоляции в каждом аспекте и с полной уверенностью говорить о существовании цинской самоизоляции.
Традиционно считается, что "в 1757 г. был издан указ, положивший начало политике изоляции Китая от других, прежде всего западноевропейских стран"[5].
В указе говорилось, что западноевропейские купцы могут торговать теперь только в Гуанчжоу. Таким образом, критерием самоизоляции выбрано сокращение торговых связей с Европой, а причиной такого указа традиционно считается страх перед европейским влиянием. Рассмотрим этот критерий и причину подробнее.
Во-первых, империя Цин к середине XVIII в., как огромное континентальное государство, имеет следующих соседей, отношения с которыми и определяют основные направления внешней политики: Российская империя, Кокандское ханство, казахские жузы, а также огромные зависимые территории. Империя Цин - континентальная держава, отношения с морскими державами - второстепенное направление внешней политики. Отношения с Европой до середины XIX в. - второстепенное направление внешней политики империи Цин.
Во-вторых, используя критерий экономический можно говорить о изоляции от Европы в случае прекращения торговых отношений вообще. Однако, все европейцы могли торговать через Кантон (Гуанчжоу), а Макао (Аомынь) существовал как торговая фактория португальцев всегда. Следовательно, экономической изоляции от Европы не существовало.
В-третьих, в 1757 г. был принят уже второй указ о запрещении торговли в четырёх из пяти открытых портов, первый же был принят в 1702 г.[6] императором Канси по причине того, что европейцы "вели разгульный образ жизни и глумились над национальными обычаями"[7], но, исходя из второго аналогичного указа, можно уверенно утверждать, что европейцы игнорировали запреты и вели контрабандную торговлю. А сокращение территории европейско-китайской торговли (уже контрабандной) было продиктовано стремлением усилить государственный контроль за торговыми потоками, с этой же целью в Гуанчжоу была создана подконтрольная государству торговая компания "Гунхан".
В-четвёртых, рассматривая причины принятия указов 1702, 1757 гг., мы опровергли тезис о страхе империи перед европейцами, то есть о политической и экономической слабости империи Цин по отношению к западноевропейским державам. В подтверждение обратного нужно добавить, что до середины XIX в. экспорт китайских товаров в Европу превышал импорт, разница покрывалась европейским серебром. Не империя Цин, имея самодостаточную экономику, зависела от китайско-европейской торговли, а Европа, нуждавшаяся в предметах роскоши (шёлк, чай, фарфор). Таким образом, мы наблюдаем не европейское влияние на Китай, а китайское на Европу.
Что же касается культурной изоляции, то в часто в подтверждение культурной составляющей "самоизоляции" демонстрируют факт высылки католических миссионеров из империи Цин при императоре Юнчжэне.
Во-первых, устанавливая степень влияния миссионеров на ханьскую культуру вообще, мы заметим, что на крайне традиционное и консервативное во взглядах население в полторы сотни миллионов человек, живущих не только в открытых портах и Пекине, но и в центральных районах страны, трудно воздействовать даже большим количеством миссионеров, поэтому степень влияния миссионеров на тысячелетнюю культуру Китая слишком мала, чтобы заявлять о существовании крепких европейско-китайских культурных связях.
Во-вторых, миссионеры были востребованы как умелые дипломаты и мастера-ремесленники в период становления маньчжурской власти в Китае, когда маньчжуров не хватало на все должности, а преданность ханьского населения вызывало недоверие. В период правления Канси (1662 - 1722 гг.) миссионеры добились большого влияния на императорский двор, такого, что после смерти Канси активно боролись за выдвижение на трон конкурента Юнчжэна. Однако Юнчжэн стал императором и миссионеры стали жертвой не политики культурной самоизоляции, а борьбы за власть внутри империи Цин.
В-третьих, надо заметить, что за пределы империи были выслана только часть миссионеров.
Таким образом, рассматривая экономические, политические и культурные китайско-европейские взаимоотношения, которые для империи Цин, как для континентальной самодостаточной державы, были второстепенными, мы пришли к выводу о ложности суждения о "самоизоляции империи Цин", о наличии экономических и политических отношениях со странами Европы на протяжении всего периода существования империи Цин.
Подробно рассмотрев второстепенное (до середины XIX в.) направление цинской внешней политики, нужно уделить внимание и основным направлениям, как то: российскому, и центрально-азиатскому.
Самоизоляции не существовало и здесь: во-первых, до времени достижения основной внешнеполитической цели, империя Цин вела многочисленные агрессивные войны, которые не будут здесь подробно рассмотрены. Война - самый активный внешнеполитический процесс. Во-вторых, империя Цин имела регулярную караванную торговлю с Россией и Джунгарским ханством, приграничную - с Россией, казахскими жузами, среднеазиатскими ханствами[8]. В-третьих, Россия, как самый сильный (следовательно, самый опасный) сосед имела в Пекине с 1715 г. Духовную миссию, являвшуюся посольством России в Китае. Российско-китайские дипломатические сношения велись непрерывно. Что же касается культуры, то соседи империи Цин не стремились экспортировать свою культуру в империю, зависимые же страны наоборот импортировали её.
Самоизоляции империи Цин не существовало как явление вообще.
Подробно рассмотрев основные положения традиционной точки зрения относительно российско-цинских отношений и характере внешней политики империи Цин, приступим к подробному изложению собственного взгляда на российско-цинские отношения.

Глава II. Первый период российско-цинских отношений (1649 - 1689 гг.)

Рассматривая отношения держав в хронологическом порядке, мы начнём исследования именно того периода, когда вооружённые силы Цинской империи на Дальнем Востоке уступали силам России, а внешнеэкономических рычагов влияния на Россию империя ещё не приобрела, то есть в тот период, когда для реализации военного потенциала России не было препятствий.
Как было сказано выше, исследователи российско-цинских отношений первый период с 1649 по 1842 г. российско-цинских отношений характеризуют превосходством империи Цин в вооружённых силах на Дальнем Востоке, что, по их мнению, позволяло Цинской империи выступать источником изменения ситуации в российско-цинских отношениях. Мы же, напротив, утверждаем о том, что военный потенциал России превосходил цинский в Приамурье, следовательно вооружённые силы империи Цин не могли быть существенным элементом давления цинов на Россию. Единственным существенным элементом влияния цинов на Россию был внутренний рынок Китая, который они контролировали и который привлекал своей сверхприбыльностью не только Россию, но и другие иностранные державы, но в виду неуступчивости цинов и стремление внести Россию в разряд варваров, а также заинтересованности Цинской империи в землях Северной Монголии и Маньчжурии, процесс происходил медленно, понуждая Россию к военному разрешению вопроса.

Донерчинский период.

Мы предложили свою совершенно новую периодизацию российско-цинских отношений[9], основанную на колебании соотношения вооружённых сил Российского государства и Цинской империи. В соответсвии с данной периодизацией мы выделили первый период российско-цинских отношений. Данный временной отрезок мы обозначим как донерчинский период, то есть протекающий от первой экспедиции Е. П. Хабарова на Амур (1649 г.) до заключения Нерчинского договора в 1689 г. Данный период характеризуется превосходством сил России над силами империи Цин в Приамурье.

Причины возникновения отношений России и империи Цин.

Важным вопросом в рассмотрении российско-цинских отношений является причина их возникновения. Исследователи данной проблемы считают основной причиной возникновения российско-цинских отношений стремление России выйти на внешний рынок Китая. Рассмотрим данное утверждение. С одной стороны московское правительство было крайне заинтересовано в установлении посольских связей с Китаем, что подняло бы международный престиж России[10], как европейской державы, с другой - торговля с Китаем не только сулила России громадные прибыли, но и при определённых обстоятельствах [11]сделала бы Россию основным поставщиком китайской продукции в Европу, то есть у России существовала реальная возможность создать русскую монополию во внешней торговле Китая. Империя Цин же не стремилась к развитию торговых отношений с Россией с целью получения экономической выгоды, так как, во-первых, все контакты китайцев с иностранцами были сведены маньчжурами к минимуму по причине завоевательной войны маньчжуров на территории Китая (1644 - 1683 гг.), во-вторых, внешняя торговля рассматривалась государством[12] (которое фактически контролировало все внешние связи страны, в том числе и торговлю) как второстепенное занятие для населения и использовалась как эффективный рычаг воздействия на соседние государства. Таким образом, стремление установить российско-цинские торговые связи было характерно только для Российского государства, поэтому данная причина не может считаться основной причиной возникновения отношений двух держав. Следовательно, нужно искать именно ту первопричину, которая заложила основы отношений двух государств, тот начальный процесс, участие в котором принимали бы обе державы.
Под эти характеристики подходит борьба России и империи Цин в Приамурье и Маньчжурии. Данная территория представляла интерес для двух государств, поэтому именно здесь началась борьба, именно тот процесс в котором активно участвовали обе державы, в разрешении которого были заинтересованы.
Империя Цин, рассматривавшая Маньчжурию как тыл для отхода своей армии в случае неудачи в Китае, была обеспокоена проникновением в сопредельное Маньчжурии Приамурье казаков, и поэтому стремилась решить эту жизненно важную для себя проблему, а Россия стремилась расширить свою зону влияния и сбора ясака[13]. Итак, именно столкновение интересов Российского государства и Цинской империи на территории Приамурья и Северной Маньчжурии явилось основной причиной возникновения российско-цинских отношений.

Основные внешнеполитические цели сторон в Приамурье.

Казаки, быстрыми темпами осваивавшие Сибирь, являвшиеся авангардом распространения российского влияния на Востоке, представляли собой важный инструмент внешней политики Российского государства в отношениях с империей Цин.
Отметим, что основной целью казаков (которая поддерживалась как уездными, так и столичными властями, что видно из постоянного поощрения казаков деньгами и пр.) было закрепление на Амуре и его притоках для сбора ясака - налога с местного населения в виде пушнины, которой было очень богато Приамурье. Данной цели казаки добивались посредством строительства острогов по рекам Приамурья, которые являлись центрами сбора ясака.
Для того, чтобы конкретно определить цели империи Цин в данном регионе в данный период, необходимо рассмотреть внешнеполитическую ситуацию вокруг империи в данный момент: во-первых, основной внешнеполитической задачей цинов являлась покорение Китая, что требовало мобилизации абсолютно всех сил маньчжурского государства, во-вторых, полная мобилизация сил для китайского фронта сделала Маньчжурию(фактический тыл) беззащитным для любого внешнего воздействия. Два утверждения позволяют нам воссоздать систему внешней политики маньчжурской империи на период до решения первоочередной задачи, предполагавшей оккупацию Китая. Таким образом, вся внешняя политика империи Цин преследовала две цели: во-первых, оккупация Китая, во-вторых, создание наиболее безопасной обстановки вокруг тыла. Этак концепция действовала до полного покорения Китая маньчжурами, так как с момента достижения этой цели империя высвобождала огромные силы для активной внешней политики за пределами Китая.
Поэтому империя Цин, приступившая к покорению Китая в 1644 г., имела в Приамурье и Маньчжурии цели противоположные Российским. Первоначальная территория маньчжурского государства (империи Цин) - Южная Маньчжурия со столицей в Мукдене рассматривалась цинами как возможный тыл при случае неудачной войны в Китае. Из этого вытекает и основная цель империи Цин в данном регионе: территорию тыла нужно обеспечить надлежащей защитой, при этом нужно учитывать тот факт, что Маньчжурия (в связи с уходом почти всего населения в Китай на завоевание этой страны) обезлюдела[14], и потому стала крайне уязвимой[15]. Но первоначально к осуществлению данной цели, то есть охраны Маньчжурии как тыла, не надо было прикладывать никаких усилий так как, Южную Маньчжурию окружали подконтрольные цинам племена. Таким образом, достижение цели не требовало средств.
Нужно отметить, что Приамурье было не только смежной территорией с Южной Маньчжурией, то есть стратегической сферой интересов цинов, но и экономической сферой интересов цинов. Распространение российского влияния в регионе влекло за собой разрыв экономических связей региона с Китаем и ущемление экономических интересов цинов[16].
Кардинально ситуацию изменил приход русских казаков в Приамурье, которые постоянно расширяли сферу своего влияния в данном регионе. Фактически у маньчжуров появился новый неподконтрольный сосед, "неизвестное приамурское племя" - так первоначально предполагали местные мукденские власти, и, исходя из этого, строили свою политику к ним, решив "усмирить" русских с помощью карательных экспедиций[17]. Такие методы борьбы не принесли успеха маньчжурам. Нужно отметить, что с этого момента стратегия цинов меняется: если раньше борьба с русскими воспринималось делом, не требующим больших усилий (карательные экспедиции) по причине недооценки противника, то теперь цины, полностью оценив реальные возможности своих новых соседей, развернули долговременную деятельность в данном регионе, направленную на сдерживание дальнейшего продвижения России по Амуру.
Таким образом, в борьбе с русскими маньчжуры преследовали только одну цель - обеспечить безопасность Маньчжурии, используя разные средства (при императоре Шуньчжи(Фу Лине)): сначала карательные экспедиции, имея задачу установить контроль над "неизвестным племенем", далее, о чём речь ведётся ниже, тактику "выжженной земли" и мобильной войны как средство воспрепятствовать дальнейшему проникновению казаков в глубь Северной Маньчжурии.
Но есть такое утверждение[18], что маньчжуры стремились захватить Приамурье, тем самым опередить русских. Во-первых, на такое утверждение следует логичный вопрос: почему маньчжуры не сделали этого раньше, ведь агрессивная империя Цин граничит с этими областями изначально (при этом смежную Южную Монголию империя покорила в 1636 г., а в 1637 г. покорила Корею)? Следовательно, территория Приамурья сама по себе не представляла интереса для цинов. Во-вторых, зачем, напряжённо воюя на территории такой огромной и богатой страны как Китай [19], где задействованы почти все силы империи Цин, вдруг проявлять интерес к слабозаселённой местности, население которой не превышает 30 тыс. человек [20]? Если казаки действительно мирно осваивают Приамурье и находятся в глухой обороне, зачем империи Цин открывать второй фронт в столь напряжённое время? Затем, что казаки в глухой обороне не находились, и осваивали местность так быстро, что в скором времени сюда пришли бы регулярные войска Российского государства [21](что и произошло в1689 г.) и в случае неудачи в Китае отступать цинам было бы некуда. Утверждения Сладковского о территориальных притязания империи Цин в Приамурье не выдерживают критики: сама по себе данная территория не представляла никакого интереса для цинов. Но, как показала практика, просто выбить россиян из Приамурья - это лишь половина дела, так как через некоторое время они возвращались туда вновь, поэтому, чтобы добиться цели, то есть обезопасить Маньчжурию, данную территорию цинам пришлось закрепить за собой, то есть произошедшее закрепление Приамурья за империей Цин по Нерчинскому договору 1689 г. не является результатом стремления цинов оккупировать Приамурье, но является лишь вынужденным средством по вытеснению активно действующей России из данной области, где цель - безопасность Маньчжурии.
Также было бы грубой ошибкой считать, что действия маньчжуров в Приамурье есть средство заставить Россию стать вассалом империи Цин, так как даже после того, как Н. Г. Спафарий фактически признал вассальную зависимость России от империи Цин, боевые действия и напряжённость в Приамурье не уменьшились.
Ход действий в Приамурье 1652 - 1662 гг. В 1653 г. на Амур прибыл царский посланник Зиновьев, чтобы наградить Хабарова за присоединение новых территорий к русскому государству и составить собственное мнение о новых землях для доклада государю. Уезжает Зиновьев вместе с Хабаровым, оставляя О. Степанова за главного. Со Степановым связана активизация деятельности (точнее было бы утверждение о расширении сферы деятельности) по сбору ясака в данном районе: теперь в список подданных России вошли жители Нижней и Средней Сунгари, Уссури. Такое расширение сферы влияния России встречает сопротивление со стороны империи Цин, и в качестве контрмеры цины переселяют объясаченное Степановым население в Южную Маньчжурию. Такие действия получили название тактики "выжженной земли".
Действия Степанова, носящие характер открытой враждебности цинам, а так же размах его деятельности заставили цинов пойти на более серьёзные меры: в январе 1655 г. началась подготовка военной операции, а уже в марте по планам, подготовленным в столице армия с полководцем Минъаньдали (Мингардари) во главе в составе 10 000 человек и 10 пушек[22] осадила Кумарский острог, осада которого продолжалась около месяца. Но и теперь маньчжурская армия потерпела поражение[23].
Крайне интересно последующее развитие событий. "Русские нанесли маньчжурам несколько ощутимых поражений. Эти поражения… вызвали серьёзное беспокойство в Пекине"[24].
Такими действиями Степанов открыто проявил не только свою враждебность, но и агрессивность по отношению к цинам. Таким образом, утверждение о "мирной деятельности России по освоению Приамурья" является ложным[25].
Но рассмотрим ситуацию ещё раз. Перед нами большая цинская армия, вооружённая артиллерией, и казачий отряд, находящийся в деревянном остроге. Ясно, что такое соотношение сил может дать только один итог: разгром казаков и исчезновение Степанова. Однако после осады Степанов наносит ощутимые поражения цинам. И это наводит на определённые выводы.
Некоторые авторы[26] утверждают, что малочисленность казачьих гарнизонов и проблемы со снабжением гарнизонов напрочь исключают возможность агрессивных действий России по отношению к Цинской империи. Рассмотрим подробнее это утверждение.
Во-первых, действительно численность казаков была в несколько раз меньше, чем численность маньчжурских войск. Но, говоря о численности войск, мы забываем одну крайне важную деталь: их эффективность, куда включены понятия боеспособности солдат, мобильности армии, морального состояния войск, искусности полководцев. Естественно, что мы, обладая ограниченным числом источников, не можем подвергать серьёзному анализу такие параметры как искусность полководца, например: как сравнить искусность Минъаньдали и Степанова? Мы также не располагаем такими подробностями как боеспособность солдат, их моральное состояние, оснащённость артиллерией и огнестрельным оружием.
К нашему удивлению, нам это, оказывается, и не нужно знать. У нас есть данные, то есть первоначальное соотношение сил, а также итог, то есть результат сражения. Имея первоначально 10 000 маньчжур под Кумарским острогом и 500 казаков в Кумарском остроге, то есть двадцатикратное маньчжурское превосходство, мы получаем в итоге поражение маньчжур. Таким образом, с помощью простых математических действий мы получаем следующее соотношение: в среднем один казак Степанова эффективней двадцати маньчжур Минъаньдали, а то и больше. Могут возразить: но ведь обороняющаяся сторона всегда находиться в более благоприятных условиях, то есть если казаки сойдутся с маньчжурами в поле, то мы получим эффективность гораздо меньшую. Так оно и есть, да только казаки никогда с маньчжурами в поле не сойдутся: сама стратегия закрепления казаков на Амуре предполагает строительство острогов, в которых постоянно находятся казачьи гарнизоны. Вся малочисленность казаков компенсируется их очень высокой эффективностью, которая не всегда, конечно, в 20 раз больше маньчжурской, но всегда была и останется выше, чем у маньчжур[27].
Во-вторых, когда мы говорим о проблемах со снабжением казаков, нам нужно учитывать, что уже с 70-х годов XVII в. в Албазине началось правильное земледелие, а в Нерчинске с 50-х годов XVII в.[28] Таким образом, с провиантом гарнизоны крепостей трудности не испытывали. Трудности были только с боеприпасами, но даже если они были, достаточно вспомнить осаду Кумарского острога в 1655 г., при этом становиться понятным, что трудности были решаемыми. А теперь сравним расстояние которое нужно преодолеть маньчжурской армии(минимум расстояние от Мукдена до Албазина, максимум - от внутренних областей Китая до Албазина), равное расстоянию линии, по которой эту армию будут снабжать, с расстоянием от Албазина до Кумарского острога: маньчжурская линия снабжения гораздо длиннее русской, даже если брать расстояние от Нерчинска до Кумарского острога. Чем длиннее линия снабжения, тем больше нужно привлекать тыловых сил, тем больше перебоев в снабжении, тем она уязвимее, следовательно охранять её нужно большими силами, при этом местное население, занятое в обеспечении работы тыла было крайне недовольно возложенными на них обязанностями, что создавало угрозу бесперебойной работы тыла. Нужно учесть, что, как было сказано выше, Маньчжурия обезлюдела и урожайность данной территории крайне понизилась, таким образом, русские находились в более благоприятных условиях, чем маньчжуры, что отчасти повышало эффективность вооружённых сил России. Нужно добавить, что империя Цин не могла использовать весь потенциал своих вооруженных сил, так как он был задействован в Китае, поэтому в Маньчжурии империи приходилось действовать остатками сил.
Нужно также отметить, что действия казаков не направлялись московским правительством (административное освоение края шло вслед за казачьим, потому правительство на первых порах требовало от казаков только регулярного пополнения казны ясаком), и, тем более, Москва не помогала казачьим войскам материально; административное освоение лишь подтверждало начатое казаками освоение края[29]. В империи Цин дело обстояло наоборот: борьба с русскими казаками и, как следствие, необходимое освоение Маньчжурии планировалось и осуществлялось при помощи государства, на его средства, его чиновниками и вооружёнными силами, что и подтверждает насколько важна была данная проблема для империи Цин.
Мы рассмотрели два аспекта в вооружённых силах противников: эффективность войск и их снабжение. При этом мы пришли к выводу, что казаки были гораздо эффективней маньчжур, а линии снабжения и возможности по снабжению войск были лучше у казаков при том, что казаки были по сути сами обеспечивали себя всем необходимым, были автономны от центральной власти. По этим двум основополагающим параметрам мы делаем вывод, что не казаки уступали в силе маньчжурам, а наоборот. Однако слабые маньчжуры всё равно нападали на казаков. Вообще нельзя отождествлять слабость с неагрессивностью.
После того, как армия Минъаньдали потерпела поражение, тактика ведения боевых действий маньчжуров претерпела изменения: теперь более не посылались крупные армии для осады казаков в крепостях, теперь маньчжуры использовали речной флот и достигали успеха. В июне 1658 г. цинская флотилия, состоявшая из 47 судов, настигла отряд Степанова на Амуре ниже устья Сунгари и перебила большую часть казаков. Такая тактика ведения борьбы с казаками приостановила на некоторое время продвижение их по Амуру. Тактика мобильной войны могла привести маньчжуров к успеху только в одном случае: если казаки сами выходили из острогов и приступали к расширению сферы своего влияния.

Ход дипломатических действий сторон в 1652 - 1662 гг.

На фоне всех этих событий следующим образом происходят дипломатические сношения между империей Цин и Российским государством.
В 1654 г. в Пекин прибывает торговый караван Ярыжкина, снаряжённый на деньги казны, который не являлся официальным посольством России, а только преследовал цель получить информацию о ведении торговли в Китае, распродать привезённые из России товары. Время пребывания Ярыжкина в столице империи совпадает со временем осады Кумарского острога. Но, как мы уже знаем, осада прошла неудачно, и Ярыжкина заставляют пройти ритуал коу-тоу, то есть официально принять статус зависимой от Китая державы, варварского государства. Таким образом, цины, не добившись успеха в военных действиях, действуют согласно своей иерархической схеме, где Китай - высший, а Россия - низшая: Ярыжкин прошёл ритуал коу-тоу[30], и цины посчитали это за свой успех. Ярыжкин не был наделён полномочиями посла, следовательно, Россия в связи с этим действием не потеряла международного авторитета, однако в глазах цинов произошло торжество конфуцианской доктрины и превосходства Китая. Данная внешнеполитическая акция, к разочарованию цинов, не принесла плодов в приведение в покорность "нового приамурского племени".
Первым государственным посольством России в Китай было официальное посольство Байкова (отправилось из России в 1654 г.), которое прибыло в Пекин 3 марта 1656 г. "с уверениями от Алексея Михайловича в мире и дружбе" и "с целью установления посольских связей и постоянной торговли". Одновременно с временем пребывания посольства атаман О. Степанов "нанёс несколько ощутимых поражений" цинам, которые "вызвали серьёзное беспокойство в Пекине". Такие агрессивные действия, а также отсутствие инструкций вести переговоры по амурскому вопросу у Байкова, по нашему мнению, и послужили действительной причиной отказа в удовлетворении интересов Российского государства. Также немаловажной причиной отказа Байкову была его твёрдая позиция не проходить ритуал коу-тоу. Параллельно с уверениями в любви и дружбе шли враждебные действия казаков, при этом, получая огромные поступления в казну от расширения сферы влияния казаков и, как следствие, увеличение сбора ясака, Российское правительство стремилось наладить торговые связи с тем же государством, безопасность части которого страдала от расширения сферы влияния подданных России.
Исходя из поведения России, можно выстраивать её основные внешнеполитические цели в двусторонних отношениях: во-первых, политическая - расширение территорий и зоны влияния на Дальнем Востоке, экономическая - установление сверхприбыльных торговых связей с империей Цин.
Как было сказано выше, амурскому вопросу маньчжуры придавали огромное значение: на переговорах с Байковым это было ярко выражено: "в переговорах цинские вельможи упрекали, что "он, Фёдор, прислан от великого государя в послех, а з другую де сторону ево ж, китайского царя, земли великого государя люди воюют"[31]. Что же обусловило отсутствие необходимых инструкций у Байкова?
Интересно то, что по этому поводу заявляет М.И. Сладковский: "…русская администрация… имела сведения от Е. Хабарова и других о военных столкновениях русских отрядов с маньчжурскими войсками. В этом находит подтверждение… предположение, что русское правительство в то время ещё не знало о вхождении маньчжурских земель в состав Китайской империи… В грамоте русского царя упоминается об окраинных городах Сибири, к которым "Китайское царство подошло", а не о Даурии, которую русские в XVII в. не включали в состав Сибири".
Возьмём и рассмотрим границу России, а также её соседей, на политической карте XVII в.: на протяжении всей восточной границы мы найдём только один участок соприкосновения России и империи Цин - это Приамурье. Остальные государства-соседи на восточной границе России, как то: Джунгарское ханство, Халха - образуют огромный барьер между Россией и Китаем размером в несколько тысяч километров. Потому именно в Приамурье "Китайское царство подошло" к российским городам - это неоспоримый факт[32]. Об этом знало центральное правительство России. Предположение Сладковского ложно.
Но если Москва знала о столкновениях её подданных с империей Цин, почему не стремилась об этом говорить? Ведь если начать политические переговоры, то рано или поздно это приведёт к установлению границ или точному разделению сфер влияния, что снимет обострённость в регионе и приведёт к приостановлению боевых действий. Как обороняющаяся сторона (и притом слабая в Приамурье, как заявляют некоторые исследователи) Москва обязательно должна была первым пунктом на переговорах выставить требование о прекращении боевых действий, как сторона заинтересованная в стабилизации ситуации на Амуре Москва должна была поставить вопрос о чётком разделении данных территорий. Но Москва ни разу во время переговоров Байкова и во всех последующих посольствах не ставила вопрос об урегулировании ситуации на Амуре, избегало его, не говоря уже, о разделе сфер влияния или границе[33]. Москва не была заинтересована ни в обсуждении амурского вопроса, ни, тем более, в разграничении Приамурья. Потому что являлась не обороняющейся стороной, а агрессивной: постоянное расширение сферы влияния русской администрации на территории Приамурья, которому не препятствовала слабая маньчжурская сторона, являлось образом действий России. Наоборот же империя Цин затрагивала амурский вопрос, стремилась решить его прежде всего политическим путём. Заметим, что жалобы шли, на первый взгляд неестественным образом, от маньчжуров на действия российских подданных, хотя Россия как жертва, как терпящая "агрессивные действия" маньчжуров должна была жаловаться на цинов, но Россия, на первый взгляд странным образом, вела себя неестественно и не жаловалась на цинов, не просила их прекратить "агрессию" на "мирных хлебопашцев". Обобщив всё вышесказанное, можно утверждать, что заявления Москвы о мире и дружбе с цинами носили характер ничем не обоснованных заявлений, преследовали цель добиться своих целей, то есть открыть сверхприбыльную регулярную русско-китайскую торговлю, подчинённую государству, при этом Москва не стремилась к стабилизации ситуации на Амуре, так как ей это было невыгодно: обрести границы на Амуре сейчас - значит полностью сковать расширение своего влияния на Амуре, которому никто серьёзно не препятствует.
Второе посольство И. Перфильева и С. Аблина в Китай (1660 - 1662 гг.) имело те же цели, что и посольство Байкова: установление регулярных посольских и торговых связей с Китаем. Интересен тот факт, что во время подготовки посольства в России узнали о том, что Байкову и его свите (в т.ч. и привезёнными ими товарам для распродажи в Китае) угрожает опасность, была составлена грамота царём, и туда был включён следующий пункт: "ходили наши царского величества ратные люди на тое Даурскую землю войною, а того не ведали, что та Даурская земля у вас в подданстве" и что "великий государь, наше царское величество, ратных своих людей на Даурскую землю посылать не велим"[34], но потом, когда пришла весть о благополучном возвращении Байкова в Россию, пункт этот из грамоты исчез. В отличие от миссии Байкова, миссия Перфильева не настаивала на личной аудиенции у богдыхана. Миссия Перфильева была принята гостеприимно, им были выданы подарки от богдыхана, им был устроен пир, но результат не был достигнут: цины решили не посылать ответную грамоту царю, а предложения установить торговые и дипломатические связи были отвергнуты. Это было вызвано тем, что, во-первых, Россия в грамоте не соблюдала китайского лунного календаря, который должны были принимать у себя все зависимые от Китая государства, во-вторых, по мнению цинов, многие высказывания в грамоте были непочтительны. Таким образом, Россия, по мнению цинов, не проявляла покорности, не признавала верховенства Сына Неба[35].

Ход дипломатических действий сторон в 1662 - 1670 гг.

В отличии от своего предшественника, императора Шуньчжи, новый император Канси (Сюань Е, 1662 - 1722 гг.) оказался более прагматичным и либеральным, готовым идти на уступки политиком. Характер приёма С. Аблина ярко об этом повествует: во-первых, впервые глава каравана из России была принята лично императором, во-вторых, Аблину позволили беспрепятственно торговать, в-третьих, цинская сторона не склоняла выполнять посланцев ритуал коу-тоу, то есть переговоры впервые велись на равных, на императорских обедах "Сеиткула с товарыщи, садил всех выше", то есть подчёркивалась значимость россиян для цинов, в-четвёртых, посланцам выдали подарки русскому царю, а "поднося, [цинский чиновник] говорил им, что великого государя царь их бойдой дары принял с честию и великий государь пожаловал бы ево, велел и его дары принять, и вперёд бы великий государь послов своих и для торгу своих государевых людей присылал, а им де будет корми всякое береженье и торг повольной против прежнего с прибылью"[36], в-пятых, торговые операции посольства в Китае принесли более 300% прибыли![37]
Канси, разумеется, оказывая такую честь посольству Аблина, рассчитывал достичь своих целей: цины добивались возвращения бежавшего Гантимура[38], однако правительство России не поставило перед Аблиным дипломатических задач. Во время пребывания Аблина в Пекине к нерчинскому воеводе Аршинскому было отправлено требование о выдаче Гантимура. При этом "русская администрация… располагала сведениями о подтягивании крупных контингентов маньчжурских войск к Нерчинску. В трёх же нерчинских острогах имелось всего 123 служилых человека"[39]. Аршинский же вопреки логике слабой, обороняющейся стороны, которая к тому же должна стремиться к стабилизации, выслал в Пекин десятника Милованова, который не только отказал маньчжурам в выдаче Гантимура, но и предложил китайскому императору сделаться вассалом русского царя. Таким образом, Аршинский, который "сознавал всю степень ответственности за свой шаг" и который "поступил в соответсвии с установлениями царских властей"[40], не стремился к стабилизации в отношениях двух государств, ибо такие действия только дестабилизировали и создавали напряжённость в российско-цинских отношениях.
Из всего вышеизложенного напрашивается главный вывод: Аршинский, как официальный представитель российской власти, явно не чувствовал угрозы со стороны цинов и их превосходства в силе.
Именно с этого момента цинская сторона убеждается в неэффективности дипломатических методов в отношениях с Москвой, так как на огромные почести, оказанные Аблину, и разрешение Канси вести торговлю и присылать посольства от России в лице воеводы Аршинского последовало заявление явно дестабилизирующие ситуацию. Теперь любые заверения Москвы в дружбе не воспринимаются императором Канси. Разочаровавшись в дипломатии, Канси делает упор на военные методы достижения цели: во второй половине 1670 г. - начале 1671 г. маньчжурские войска заметно активизируют свои действия. Вот что пишет Канси в своём указе нингутскому цзянцзюню Бахаю: "Хотя русские искренне заявили, что переходят на нашу сторону, но следует обратить внимание на то, чтобы принимать меры предосторожности. Для этого тебе нужно обучать солдат и готовить лошадей, иметь наготове военное снаряжение, чтобы они не воспользовались внезапностью при осуществлении ими своих замыслов"[41]. Нужно отметить, что указ Канси в общем говорит о необходимости готовить оборону, ибо внезапность, которой могут воспользоваться россияне, - орудие нападающего.
Ход действий сторон в Приамурье в 1662 - 1682 гг. В тоже время, когда Канси пытается решить амурский вопрос дипломатическими методами, сопротивление маньчжур в области Хэйлунцзян ослабло: в 1665 г. казаки во главе с Н. Черниговским восстанавливают Албазин, происходит обращение в русское подданство баликагиров с р. Хайлар, окончательно от маньчжуров уходит к русским Гантимур (1667 г.), люди Черниговского устраивают поход по Амуру с целью собрать дань с дауров и дючеров (1669 г.). Таким образом, Россия восстанавливает и расширяет своё влияние в регионе, потерянное после смети О. Степанова в 1658 г.
При императоре Канси маньчжуры сосредотачиваются на усилении обороны в Сев. Маньчжурии, а удары по русским носят нерегулярный, локальный характер, при этом быстрое расширение русского влияния доказывает неэффективность борьбы цинов с русскими отрядами. И вплоть до 1682 г. все действия маньчжуров исключительно оборонительный характер[42]. В качестве неоспоримого доказательства можно привести пример Ивового палисада, строительство которого закончилось к концу 1682 г. Ивовый палисад - укреплённая пограничная линия, построенная по периметру Южной Маньчжурии. Основная функция линии - защита (оборона) Южной Маньчжурии от внешних угроз. Ивовый палисад "на большинстве своих участков… состоял "только" из земляной насыпи высотой и шириной около 1 м, по поверхности которой через каждые 1,5 м выкапывались в землю по три связанных между собой верёвками ивовых кола высотой от 60 до 120 см, а с внешней стороны был вырыт глубокий - до 3 м в глубину - ров, и если при этом не забывать, что такая "линия" протянулась… в целом больше, чем на 1300 км, то Ивовый палисад даже в таком виде, безусловно, выглядит внушительно, и его можно считать одним из крупнейших фортификационных сооружений мира (курсив мой - В.Н.), масштабы которого сравнимы разве что с самой Великой китайской стеной… "Новая граница" имела четверо… ворот, между которыми находилось 28(!) сторожевых пограничных постов. На эти постах и при воротах размещались маньчжурские гарнизоны…"[43]
Если у нас сохранились сомнения является ли оборонительная линия длинной в 1300 км орудием агрессии или обороны, то мы обратимся к авторитетному источнику: "Лю Цзи сказал: "Когда вы с противником стоите каждый у своей границы, и противник начинает грабить наши земли и тревожить население отдалённых областей, можно спрятать засады в естественных укрытиях, либо построить защитные сооружения, и тогда враг не будет с безоглядной смелостью нападать на нашу территорию"[44].
"Крупнейшее фортификационное сооружение в мире" - это орудие обороны. Цель агрессора - новые территории, грандиозное и дорогостоящее строительство оборонительных рубежей - средства обороны, зачем укреплять старые границы, когда вот-вот появятся новые? Разве многочисленные китайские династии хотели овладеть бесплодными монгольскими степями, когда строили Великую китайскую стену? Нужно заметить, что оборона и нападение не могут осуществляться одним субъектом конфликта одновременно в одном месте, так как это два противоположных друг другу действия.
Вышеизложенные факты и аргументы приводят к окончательному выводу: империя Цин, возводя фортификационные сооружения, готовиться к обороне.
Этому есть и другие подтверждения.
Второй факт подтверждающий то, что цины были обороняющейся стороной - это тактика "выжженной земли", которую они применяли в Приамурье. Сначала Барклай де Толли, а потом и Кутузов, когда его армия отступала от Наполеона, использовали тактику "выжженной земли" или "скифской войны". Красная Армия, отступавшая в первые годы Великой Отечественной войны, также использовала тактику "выжженной земли". Таким образом, тактика "выжженной земли" не только орудие сугубо оборонительное, но и орудие отступающих.
Третье доказательство цинской оборонительной стратегии - функции территорий Нингуты и айхуньского цзянцзюня. "Большую часть их занимают земли цзими(буферная зона связывания (сковывания) сил. - Г. Мелихов)"[45]. Только обороняющаяся сторона может использовать территорию для связывания (сковывания) сил наступающего противника, наступающему же наоборот нужно осваивать территорию: создавать продовольственные базы, улучшать линии снабжения. Сковывать (связывать) свои силы перед наступлением наступающему противопоказано.
Таким образом, при императоре Канси с 1662 по 1682 г. империя Цин для достижения своей сугубо оборонительной цели (защита маньчжурского тыла[46]) использовала сугубо оборонительные средства.

Ход дипломатических действий сторон в 1670 - 1686 г.

Высокие прибыли, полученные караваном С. Аблина, подтвердили крайнюю выгодность торговли с Китаем. Русское государство в связи с этим готовит четвёртое официальное посольство в Китай: после двух лет подготовки, в 1675 г. из России отбывает посольство Н. Г. Спафария (Милеску). Цели посольства ясно изложены в "Наказной памяти": во-первых, Спафарий должен был отдать царскую грамоту, в которой царь высказывал предложения о установлении посольских и торговых связей, при этом Спафарий (в отличии от предыдущих миссий) должен был пройти все церемонии, какие "приняты в Пекине при приёме других иностранных послов"[47], во-вторых, Спафарий должен был заплатить пошлины за товары, привезённые им в Китай, чтобы принудить тем самым китайцев, контакты с которыми в это время участились на границе, платить пошлину, в-третьих, впервые проявляется заинтересованность Российского государства в покупке китайского серебра и шёлка.
В Нерчинске Спафарий дал указание воеводе воздерживаться от военных столкновений с маньчжурами, однако Гантимуру пообещал, что выдавать его не намерен.
Таким образом, из характера подготовки посольства видно, что Россия в данный момент была крайне заинтересована в успехе миссии и прикладывала достаточно усилии к этому, правда, при этом не забывая о своих интересах, так как Гантимура решили не выдавать.
Цинская же сторона выдвигала на переговорах вопрос о Гантимуре как центральный, его решение должно было определить исход миссии. Россия, как было сказано выше, вопрос о Гантимуре рассматривать не хотела, но Спафарий, действовавший в соответсвии с "Наказной памятью", решил поступиться международным авторитетом России, стремясь достичь поставленных целей, то есть установить с Китаем постоянную торговлю, точнее говоря, установить торговлю подконтрольную государству (тот же Аблин выступал на переговорах как частное лицо). Итак, Спафарий и его свита выполнил ритуал "коу-тоу"[48], означавший, что Россия стала зависимым от империи Цин государством, что теперь к России мог применяться термин "фань" (варвар). Однако после того, как Спафарий поступился авторитетом России в надежде на открытие постоянной торговли с Китаем, Канси устроил ему аудиенцию, которая прошла в молчании. Таким образом, поступившись честью России, Спафарий в итоге не получил ничего. Более того, империя Цин предъявила России требования, от выполнения которых зависела нормализация отношений: во-первых, возвращение Гантимура, во-вторых, чтобы "русские, которые живут на рубежах, жили смирно"[49]. Для ускорения выполнения этих требований империя Цин в одностороннем порядке объявила о фактическом разрыве дипломатических и торговых связей с Русским государством[50].
Как было сказано выше, при Канси подход к русским стал отличаться прагматичностью, то есть, если при Шуньчжи критерием безопасности Маньчжурии должно было быть заявление русских о их "верности" императору (коу-тоу), то при Канси критерием "покорности" русских должен был стать возращённый Гантимур и их "смирная" жизнь в Приамурье. Нужно отметить, что теперь цинская сторона стала умело играть на потребностях русских в торговле. Миссия Спафария - безусловный успех цинов: сыграв на заинтересованности русских в торговле, при этом закрыв её для них, цинский император добился признания статуса его верховенства над Русским государством.
Посольство Спафария ещё сильнее убедило Канси в бесполезности дипломатических методов, в достижении реальных результатов, то есть в разрешении Амурского вопроса.

Ход действий сторон в 1682 - 1689 гг.

Цели Российского государства и империи Цин вданный временной отрезок сохраняются прежними: Россия стремиться наладить с Китаем торговлю, которую могло бы контролировать государство (тем самым получая огромные прибыли в казну), а империя Цин стремиться решить свою основную задачу на Северо-востоке: защитить свой тыл - Южную Маньчжурию, что являлось крайне актуальным в тот момент для маньчжурской династии, так как с 1673 по 1681 гг. "Цинская империя пережила самый серьезный кризис с момента ее создания, показавший глубокие социальные и национальные противоречия установленного маньчжурами режима"[51]. Значение Маньчжурии как тыла оставалась достаточно важным, но по мере закреплении России в Приамурье и освоения данной территории, значение Маньчжурии возросло: теперь Маньчжурия стала потенциальным буфером между Пекином и Россией в случае войны империи Цин и России.
Если цели сторон остались прежними, то средства, с помощью которых эти цели стали достигаться, изменились. Империя Цин, точнее говоря, император Канси решил форсировать достижение своих целей, и стал применять радикальные методы. По сути дела с 1682 г. началась подготовка к массированному удару по русскому Приамурью, целью которого было окончательное вытеснение русских из региона. Таким образом, в достижении крупной оборонительной задачи (защита Маньчжурии как буфера и тыла) Канси впервые применяет наступательные средства. На то были серьёзные причины, которые и заставили Канси сменить тактику. Во-первых, как и раньше, Россия не стремилась урегулировать амурский вопрос политическими средствами, при этом быстро осваивала "ничейные земли" - буфер между Россией и империей Цин; во-вторых, с окончанием восстания "трёх князей-вассалов" в 1681 г. у империи Цин появилась возможность сконцентрировать силы против России, наконец, новый джунгарский хан Галдан, самый сильный противник цинов в Центральной Азии, конкурент цинов в деле объединения монгольских племён, стал вести по отношению к России миролюбивую политику, сближаясь с ней, предлагая России военно-политический союз. У цинов не осталось выбора в средствах урегулирования амурского вопроса, кроме силовых. Пассивное состояние цинов на границах с Россией рано или поздно привело бы к соединению сил Галдана и казаков и разгрому цинов. В арсенале Канси оставались только активные боевые действия, использовать которые нужно было немедленно. Всё это обусловило наступательную политику Канси в Приамурье.
Первый этап операции включал в себя подготовительные действия: в 1682 г. были уничтожены Долонский и Селембинский остроги, в 1683 г. маньчжурами были разорены Зейский и Тугирский остроги, и в том же году на Амуре была построена крепость Айгун - основная база в будущей войне с Россией. Видимо, с 1683 - 1685 гг. идут приготовления и стягивание войск в район Айгуна: "С сухого пути были построены станции, - на Сунгари, впадающей в Амур, был выстроен целый флот… Сделаны были огромные запасы провианта для действовавших войск По недостатку земледелия в той стране и запасных магазинов, провиант и военные снаряды придумали сплавить по реке Ляохэ, чтобы доставить их на Сунгари"[52]. В 12 июня 1685 г. началась осада Албазина. Маньчжурская армия состояла из 15000 человек, 100 пушек и 50 осадных орудий, флота, а гарнизон крепости - из 450 казаков, у которых было 300 ружей и 3 пушки, а к ним 4 ядра. Разумеется, при тридцатикратном превосходстве в живой силе и при пятидесятикратном превосходстве в артиллерии успех маньчжуров был безусловен и очевиден. В данном случае действия Толбузина (албазинского воеводы) либо героически безрассудны, либо он действовал на основе трезвого расчёта из которого следовало, что маньчжуры воевать не способны: он полностью отверг предложения о капитуляции, его крепость выдержала штурм маньчжуров, наконец, стены Албазина были подожжены маньчжурами, и только жители Албазина уговорили Толбузина капитулировать, что и произошло вероятно 2 июля[53]. Маньчжуры, вопреки своему огромному военному превосходству, согласились на почётную капитуляцию, то есть выпустили в Нерчинск всех жителей Албазина с оружием и знамёнами. Действия Толбузина и действия маньчжур не возможно объяснить с позиции слабости русских и силы маньчжур: если маньчжуры сильны - они не должны идти на почётную капитуляцию русских, а русские если слабы, должны капитулировать до начала сражения. Если принять утверждение о силе русских и о не боеспособности маньчжур всё становиться на свои места. После ухода русских из Албазина маньчжуры уничтожили это укрепление и ушли из этой местности[54], что ещё раз доказывает, что задача маньчжур - не захват территории как таковой, а вытеснение России из Приамурья.
Но казаков победить не возможно: уже в осенью 1685 г. на место разрушенного Албазина приходят его жители и восстанавливают город, усилив фортификацию крепости двойными стенами. Крепость теперь защищал гарнизон, состоящий из 670 жителей Албазина (200 человек - военный отряд) и казаков А. Бейтона, то есть всего около 1000 человек с 11 пушками.
Для маньчжуров, которые основательно подготовились к первому удару, такой поворот событий оказался полной неожиданностью: быстрое восстановление сил казаков на Амуре совпало с подготовкой Канси войны с Джунгарским ханством, фактически в разгар будущей войны маньчжуры могли получить удар по флангу от казаков. Вторая осада Албазина была крайне плохо подготовлена и уже по этому была обречена на поражение. Теперь против 1000 казаков с 11 пушками, выступила армия маньчжур в которой всего было 11000[55] воинов с 40 пушками.
Вот, что пишет о составе цинской армии Г. В. Мелихов: "Помимо подразделений маньчжурских "восьмизнаменных" войск и отряда китайских феодалов-изменников, с самого начала завоевания Цинами Китая перекинувшихся на сторону маньчжуров, под командованием Линь Синчжу оно включало также солдат и офицеров "мятежников" - разбитых маньчжурами в Юго-Западном Китае китайских войск "трех вассальных князей", китайских военнопленных, захваченных Цинами в Фуцзяни и на Тайване, с бесчеловечной жестокостью переброшенных маньчжурами из привычных субтропиков в тайгу Приамурья с ее суровыми морозами. Далее список цинского воинства пополняют уголовные и политические преступники из числа китайцев, сосланные за различные преступления на Северо-Восток и занятые на обслуживании речного флота, почтовых станций и пр. Наконец, в состав маньчжуро-китайских войск были включены жестоко эксплуатируемые, доведенные маньчжурами до полного обнищания "братские народности"-солоны и дауры"[56].
Итак, маньчжурскую армию характеризуют следующие показатели: низкая квалифицированность воинов, низкий боевой дух, отрицательное отношение к начальству, плохое физическое состояние.
У этого "воинства" не было и шанса на успех. О каком превосходстве маньчжуров над русскими может идти речь? Русских же воинов отличал высокий боевой дух, потому что они защищали свою землю, они знали за что воевали; воеводу Толбузина никто не предавал, что говорит о положительном отношении к военному руководству у казаков, наконец, казаки - люди прошедшие всю Сибирь, стойкие и выносливые, что говорит о хорошем физическом состоянии.
Русские иррегулярные войска по всем параметрам превосходили маньчжурскую регулярную армию.
Если первая осада Албазина (1685 г.) была необходимостью, то вторая стала для империи Цин отчаянной импровизацией, обречённой на поражение. Албазин так и не сдался вплоть до подписания Нерчинского договора. Нужно отметить, что действия Халха-Монголии (союзника империи Цин) против России окончились полным поражением: "Осенью 1681 г. небольшие халхаские отряды совершили набеги на окрестности Селенгинска и Удинска, а к январю следующего года к Забайкалью подошли более крупные силы тушету-хана. Встретив решительное сопротивление немногочисленных служилых русских людей и поселенцев халхасцы, не проявляя особой настойчивости, отошли в свои кочевья".
Особо нужно рассмотреть посольство Головина, отправленную из Москвы для ведения переговоров: исследователи российско-цинских отношений рассматривают его миссию, только как дипломатическое посольство. Однако по пути от Москвы до Селенгинска к Головину присоединилось 1906 человек войска[57], к этому нужно добавить, что "в ту пору на Руси любой дееспособный дворянин был профессиональным военным. Командовать войсками Головин умел…"[58]. И он это доказал, разбив четырёхтысячный отряд монголов, вооружённый маньчжурским огнестрельным оружием и пушками. А в июне 1688 г. Галдан (джунгарский хан) нанёс сокрушительный удар по халха-монголам. Это было окончательное поражение союзников империи Цин, которое привело в смятение монгольских феодалов, некоторые из них приняли российское подданство.
Рассматривая ситуацию перед началом переговоров России и империи Цин, нужно учесть, что фактически войска Галдана вошли в соединение с Россией, у которой, помимо имевшихся уже в Приамурье гарнизонов, в Нерчинске находились регулярные войска под предводительством Головина, а армии империи Цин были остановлены у Албазинской крепости. Были ли шансы у Цинской армии, которая подошла к Нерчинску на 47 судах, с 15000 человек и 50 пушками на победу? Когда при 10-кратном превосходстве над ним Хабаров поворачивал вспять армию маньчжуров, когда Степанов при 20-кратоном превосходстве маньчжуров выдерживал осады, а потом и сам наносил поражения, когда гарнизон меньше своего противника в 30 раз соглашался только на почётную капитуляцию, как то было в Албазине в 1685 г. У Цинской империи шансов не было, тем более они лишились союзника, а с флангов им угрожал ударить Галдан. О превосходстве маньчжуров над русскими не может идти и речи, миссии Головина ничего не угрожало, тем более физическое уничтожение.
Фактически маньчжурские войска не могли оказывать на Головина никакого давления, потому его действия на переговорах нельзя назвать умелыми: он сделал максимальные уступки маньчжурам, на которые он имел полномочия, данные ему в "Наказе".

Нерчинский договор 1689 г.

Но по условиям Нерчинского договора, заключённого после переговоров, 27 августа 1689 г., территория Приамурья отходила к империи Цин, а крепость-герой Албазин должна была быть уничтожена, что нельзя объяснить превосходством сил маньчжур над русскими. Для установления причин территориальных уступок, нужно рассмотреть условия Нерчинского договора: статьи 1, 2 и 3 явно отражают интересы цинов, то есть установление границы, приобретение Приамурья и разрушение Албазина, а статьи 4 и 5 соответствуют интересам России, то есть, установление постоянных посольских и торговых связей, а статья о перебежчиках закрепляла за Гантимуром его российское подданство.
Таким образом мы наблюдаем компромисс или сделку двух государств: происходит обмен территории, которая теряет экономическое значение для казны Российского государства[59], на постоянную, сверхприбыльную торговлю с Китаем[60], которую Пётр I берёт под контроль государства. Такой компромисс, достигнутый Головиным, был всецело поддержан центральным правительством: "… уступку героического Албазина ему поставили в вину - но и только. Едва Федор Алексеевич прибыл в Москву, как тотчас был возведен в достоинство боярина и наместника Сибирского"[61]. Дальнейшая головокружительная карьера Головина лишь подтверждает то, что его действия в Приамурье соответствовали интересам московского правительства.
Нерчинский договор стал первым договором, который был заключён Китаем с европейским государством[62], и выгоды, которые он принёс России в тот момент были велики. Но если рассмотреть его значение для всей последующей истории России и Китая, то мы придём к выводу, что договор нанёс колоссальный ущерб развитию России, как не столько, азиатской, сколько тихоокеанской державе. Во-первых, Приамурье - плодородный район Дальнего Востока, который мог снабжать продовольствием не только свою территорию, но и соседние территории, а именно: Камчатку, Якутский уезд, Охотский край, а значит обеспечивал бы их развитие. Во-вторых, Амур - это кратчайший путь до Камчатки, а в сочетании с его аграрными возможностями существование русского Амура обеспечивало бы движение российских землепроходцев на восток, то есть, учитывая скорость распространения казаков и российского влияния в Сибири, можно прийти к выводу о том, что русские колонии в Северной Америке не ограничились бы только Аляской. В-третьих, ликвидация русского Амура заметно уменьшила влияние вооружённого потенциала России на Дальнем Востоке - единственного рычага давления на Китай, который Россия, обменяла, путём создания между Россией и Китаем буферной зоны, на торговлю с Китаем, которую империя Цин использовала как рычаг давления на саму Россию. Фактически всё военное превосходство России и его потенциальное развитие в Приамурье были сведены к минимуму Нерчинским договором 1689 г. В-четвёртых, "условия договора более чем на столетие затормозили развитие связей России с Японией, Корей и другими дальневосточными государствами"[63].
Для империи Цин, это был грандиозный успех: во-первых, получена буферная зона с сильным противником, который не сможет содержать близ нёе крупных воинских контингентов[64], так как только Приамурье обладает плодородными землями, способными кормить крупную армию, во-вторых, у империи появился новый рычаг давления на Россию - контроль за караванной торговлей, которая была так необходима России и её казне, в-третьих, Нерчинский договор - мирный договор, который устраняет опасность удара России с фланга по войскам империи, воюющих с Галданом: Россия бросила своего фактического союзника. И все эти колоссальные политические выгоды получены тогда, когда армия цинов находиться на грани поражения.
Подводя итоги, нужно вновь отметить, что на протяжение всего донерчинского периода( 1652 - 1689 гг.) цели России и империи Цин не менялись, Россия с одной стороны пыталась расширять государственную торговлю с империей Цин, а империя стремилась ограждать свой тыл Маньчжурию(что было составной частью всей внешней политики империи по окружению Внутреннего Китая рядом буферных зон). Менялись только средства достижения данных целей: посольства России вначале (Байков) пытались наладить отношения без уступок цинам, далее при Спафарие была сделана уступка в виде признания Россией своего варварства, вассалитета перед богдыханом, и, наконец, посольство Головина достигает компромисса в российско-цинских отношениях - обе стороны достигают своих целей: империя Цин - получает от России буферную зону, а Россия - сверхприбыльную торговлю. Для достижения же своей цели (обороны Маньчжурии) цины тоже использовали ряд разнообразных средств: карательные походы, строительство укреплённых линий и тактику "выжженной земли", наконец, крупномасштабное наступление на Русские поселения, предпринятое Канси.
После Нерчинского договора 1689 г. центр тяжести русско-цинских отношений смещается в Центральную Азию, где происходит соприкосновение интересов России, империи Цин и Джунгарского ханства.

Глава III. Кяхтинский период (1689 - 1842 гг.).

Кяхтинский период.

Данный период охватывает огромный промежуток времени, где кяхтинская торговля играет решающую роль, она является постоянным признаком периода, и потому современные исследователи называют данный период кяхтинским. Хотя военный потенциал России по-прежнему превосходит цинский, но реализовать свои политические претензии Россия не хотела: Нерчинский договор создал благоприятные условия для империи Цин. Во-первых, караванная торговля стала мощным рычагом влияния цинов на Россию, во-вторых, появление буферной зоны на Амуре создало дополнительную защиту для внутренних провинций Цинской империи.
Кяхтинский период - это период мирных отношений империи Цин и России, что обусловлено скованностью российской стороны в военно-политическом отношении. Данный период также характеризуется появлением регулярной взаимовыгодной русско-китайской торговли и её постоянным расширением.

Экономическое значение караванной торговли.

Как было сказано в предыдущих главах, Нерчинский русско-китайский договор 1689 г. создал относительно стабильные условия на русско-цинской границе, а также создал основу для нарождающейся регулярной русско-китайской торговли.
Миссия Избранта Идеса (1692 - 1695 гг.), направленная Петром I, подтвердила достигнутые в Нерчинске договорённости, касающиеся торговли, и уже в 1693 г. из России был отправлен первый казённый караван. Первое время доля частных товаров в караванной торговле превышала долю государственных, но уже с 1699 г. государство сконцентрировало всю торговлю мехами(а это основной продукт экспорта России в Китай) в своих руках.
Концентрация торговли в руках государства увеличило прибыли казны[65], но в целом привела к сокращению объёмов русско-китайской торговли, при этом предметом вывоза из Китая были серебро, золото и драгоценные камни, что совершенно не удовлетворяло потребностей ни населения Сибири и России, ни населения Монголии и Китая.
Всего за период с 1693 по 1719 г. из России отбыло в Китай 10 караванов[66]. С 1719 по 1724 г. наблюдается перерыв в караванной торговле, вызванный политическими осложнениями в российско-цинских отношениях. Но с 1724 г. караванная торговля возобновляется и ведётся до 1756 г., когда фактически посылка караванов в Пекин прекращается.

Кяхтинский договор 1727 г.

Именно действия по концентрации русско-китайской торговли в руках государства явились основной причиной дальнейших осложнений в русско-цинских отношениях. Товары российских частных предпринимателей, вытесненные с рынков Пекина государством, нашли спрос в приграничной Халха-Монголии. "Торговые операции, которые велись в Урге, по своим размерам даже превышали стоимость русско-китайского торгового оборота с Пекином"[67] .
Тут нужно обратить внимание на специфику торговых отношений между земледельческой и кочевой цивилизацией. Роль обмена продуктов ремесленного производства на скот, выращиваемый кочевниками, огромна, так как кочевники нуждаются в разного рода ремесленных изделиях, но обеспечить сами себя не имеют возможности. Кочевники фактически зависят от рынков земледельческих стран. Таким образом, та страна, которая ведёт торговлю с кочевниками невольно распространяет на кочевников своё влияние, делает их зависимыми от своих рынков. В данном случае российские купцы, торговавшие на территории Северной Монголии, невольно стали привязывать кочевников Халхи к рынкам России, втягивая их тем самым в орбиту политического влияния России.
Цинские власти, окончательно присоединившие Халха-Монголию в 1691 г., были крайне не заинтересованы в росте русского влияния в регионе, потому что, во-первых, это, естественно, подрывало их влияние в Северной Монголии, во-вторых, потому что Халаха-Монголия - это плацдарм, где развёртывалась маньчжуро-китайская армия для ведения боевых действий в Джунгарии, противоречия с которой обострились к 1712 г.[68] В 1714-1715 гг. произошли столкновения Цинской и джунгарской армии за Хами и Турфан, а в 1718 - 1720 гг. цины вытеснили джунгар из Тибета, распространив на него своё влияние. Естественно, что цины опасались за свой фланг, который примыкал к российским владениям. В случае войны России на стороне джунгарского ханства удар её войск по незащищённому флангу цинов вызвал бы серьёзные последствия, а потеря Халхи, вовлечённой в орбиту российского влияния, явилась бы для цинов разрывом коммуникаций воюющей в джунгарии армии и, как следствие, поражением в войне. Перспектива русско-джунгарского союза становилась всё более реальной: Джунгария, стремительно терявшая свои позиции в Центральной Азии, в 1716 году начинает переговоры с Россией по поводу принятия Джунгарии в подданство к последней, тем самым обеспечив себе союз с Россией.
Но все попытки создать русско-джунгарский союз были обречены на неудачу в условиях существовавшей русско-китайской караванной торговли, возможное свёртывание которой влияло на сдержанность России по отношению к империи Цин.
Империя Цин, стремившаяся предотвратить проникновение России в Халху, использовала крайне радикальные меры: во-первых, был открыт доступ китайским купцам(!) в Северную Монголию, что имело цель вытеснить русских купцов, переориентировать кочевников Халхи на китайский рынок, во-вторых, в нарушение статьи Нерчинского договора 1689 г. монголам было запрещено торговать с русскими купцами, что, однако, не выполнялась: объём контрабандной русско-монгольской торговли оставался высоким. Недостаточная эффективность предпринятых мер, а также рост напряжённости в отношениях с Джунгарским ханством, заставили пойти императора Канси на крайние меры: чтобы добиться от России разграничения в районе Северной Монголии, которое бы принесло решение всех проблем, цины запрещают приезд русских караванов в Пекин. С целью возобновить русско-китайскую торговлю в Пекин в 1727 г. прибывает миссия Л. Измайлова, но не имея полномочий на решение политических вопросов, миссия потерпела неудачу. Здесь ярко выражена позиция Москвы, стремившаяся, как расширять своё влияние в Северной Монголии, так и параллельно с этим торговать с Китаем. Прослеживается полная аналогия с действиями Москвы в донерчинский период: Россия не хочет поступаться своими интересами, так как её претензии основаны на реальной силе. Полный разрыв торговых отношений с Россией стал серьёзной ошибкой Цинской дипломатии, приведшей к крайне отрицательным для империи Цин последствиям: более Россия не должна была вести сдержанную политику в регионе, так как рычаг цинской дипломатии - русско-китайская караванная торговля, более не существовал. Соответствующее шаги России не заставили себя ждать: уже в 1722 году в Джунгарское ханство была отправлена миссия Унковского, который должен был вести переговоры о вступлении Джунгарии в российское подданство, то есть о русско-джунгарском союзе. Разумеется, Пётр I понимал, что создание русско-джунгарского союза приведёт как минимум к обострению русско-цинских отношений, а как максимум к русско-цинской войне. Россия совершенно не опасалась за безопасность своих владений, так как попытка создать союз с Джунгарией - подтверждение уверенности в своих силах. О каком-то давлении империи Цин на Россию с помощью вооружённых сил не может идти речи.
Но сметь императора Канси заставила Джунгарию повременить с союзом с Россией. В результате Россия потерпела неудачу в отношениях как с империей Цин, так и с Джунгарией. Именно попытка возвратить былые позиции в отношениях с империей Цин, то есть возобновить русско-китайскую торговлю, и стремление цинской стороны обезопасить фланг путём демаркации границы и явились причиной посылки в 1725 г. в Китай посольства С. Рагузинского.
После долгих переговоров сначала был заключён Буринский трактат (20 августа 1727 г.), а далее и сам Кяхтинский договор(21 октября 1727 г.), в который отдельной статьёй был включён Буринский трактат. В результате Буринского трактата Россия уступала империи Цин Урянхайский край, район озера Косогол и Далай-нор. А империя Цин возобновляла российско-китайскую караванную торговлю, но ограничив его размер русских караванов до 200 человек и срок отправки каравана раз в три года, сравняв тем самым размер российских и джунгарских караванов. Также империя Цин разрешала торговать китайским купцам в двух пунктах на русско-халхасской границе: Кяхте и Цурхайту (Маймайчене), что выносило русско-китайскую и русско-монгольскую торговлю на границу, тем самым империя Цин добилась полного вытеснения русских из Монголии, не потеряв при этом ничего: вся торговля с Россией теперь полностью регулировалась государственными органами империи Цин, что в последствие обеспечило для империи новый рычаг давления на Россию, на всю её дальневосточную и частично центральноазиатскую политику.
Кяхтинский договор 1727 г. - стал точным повторением ситуации, происходившей в Нерчинске в 1689 г., исключая только факт военного столкновения вооружённых сил двух стран. В результате Буринского трактата Россия уступала империи Цин Урянхайский край, район озера Косогол и Далай-нор. А империя Цин возобновляла российско-китайскую караванную торговлю, но ограничив его размер русских караванов до 200 человек и срок отправки каравана раз в три года, сравняв тем самым размер российских и джунгарских караванов. Также империя Цин разрешала торговать китайским купцам в двух пунктах на русско-халхасской границе: Кяхте и Цурхайту (Маймайчене), что выносило русско-китайскую и русско-монгольскую торговлю на границу, тем самым империя Цин добилась полного вытеснения русских из Монголии, не потеряв при этом ничего: вся торговля с Россией теперь полностью регулировалась государственными органами империи Цин, что обеспечило для империи новый рычаг давления на Россию, на всю её дальневосточную и частично центральноазиатскую политику.
Ситуация, предшествующая подписанию Кяхтинского договора 1727 г., имеет некоторые аналогии с событиями происходившими в Нерчинске в 1689 г., исключая только факт военного столкновения вооружённых сил двух стран: Россия в сущности решила обменять влияние в Северной Монголии на дополнительный прибыльный поток российско-китайской торговли, при этом немаловажно заметить, что этот новый поток по замыслу Москвы должен был стать под полный государственный контроль, хотя ранее, как уже было отмечено, в данном регионе процветала частная контрабандная торговля.
Таким образом, мы наблюдаем своеобразный компромисс сторон, где удовлетворяются цели сторон: российская экономическая и цинская политическая. В данном случае Рагузинский является продолжателем линии 1689 г. (линии Петра I), где любое расширение государственной торговли с Китаем приветствуется. Даже такое расширение, за которым стоят потеря политического влияния в Сибирских территориях.
Однако объёмы торговли и прибыли от торговли в Кяхте до второй половины XVIII в. не превышали тех же показателей караванной торговли, следовательно, хотя Кяхтинский договор и находится в русле Восточной политики России, он всё же, по нашему мнению, не перекрывает потери монгольских территорий. Такое сравнение статей договора приводит нас к мысли о военной угрозе со стороны цинов.
Мысль неверная. Статьи договора вновь открывают для России караванную торговлю, добавляя к ней кяхтинскую торговлю, а это уже уступки, что исключено при превосходстве в силе. Нужно добавить, что Россия, успешно защищавшая Амур ограниченными силами, теперь и в регионе намного ближе находившемся к центрам Сибири и лучше освоенном, чем Приамурье, могла защищаться и не только, тем более даже если бы превосходство Цинской армии существовало, то реализовать его не было бы возможности: в результате войны с Россией империя Цин получила бы второй фронт (первый - Джунгарское ханство), когда, имея даже один фронт, в последующей войне с Джунгарией 1729 - 1733 гг. империя Цин стала на грань финансового кризиса[69] и при всём своём количественном превосходстве в войсках над Джунгарией не могла достигнуть победы. Это в России понимали и старались поддерживать существование Джунгарского ханства как доброжелательным нейтралитетом во время джунгаро-цинских войн, так и экономически, всячески развивая русско-джунгарскую торговлю[70]. Однако необходимость поддерживать ханство всегда находилось в балансе с желанием удовлетворять собственные экономические интересы.
За возобновление караванной торговли Россия заплатила не только своими территориями и влиянием в Халхе, но и международным авторитетом: отныне переписка между Россией и империей Цин стала вестись не между царём и богдыханом, а через Сенат и Лифаньюань (палата сношений с варварами), что означало подтверждение Россией статуса зависимой от Цинской империи державы. Но, как верно отмечает Н. А. Самойлов, это всё-таки несло России и практическую пользу: снимались многие противоречия возникавшие при переписке царей[71], следовательно, процесс достижения Россией своих целей облегчился.
Кяхтинский договор официально закрепил существование Русской Духовной миссии в Пекине, которая играла фактически играла роль посольства России в Китае, тогда как посольства других стран стали появляться в Пекине только с 1860 г., а торговый агент Российской империи в Пекине появился ещё в результате миссии Л. Измайлова.
Подписание Кяхтинского договора было более значимо для империи Цин, чем для России: в результате подписания договора империя Цин развязала себе руки в борьбе с Джунгарским ханством, обеспечив себе не только надёжный фланг, но и заимев новые рычаги влияния на Россию. Вновь стремление России к высоким прибылям обеспечили ей дипломатическую неудачу и во всех отношениях успех цинской стороны.

Российско-цинские отношения в 1728 - 1805 гг.

В данное время, то есть после заключения Кяхтинского договора, основной политической проблемой в российско-цинских отношениях становится джунгарский вопрос. Основной задачей внешней политики Цинской империи на этот период становится ликвидация Джунгарского ханства: ликвидация Джунгарского ханства позволит достигнуть двух стратегических целей: во-первых, сделать весь монгольский мир подконтрольным империи Цин, тем самым создать стабильную ситуацию в монгольской буферной зоне, во-вторых продолжить осуществление основной внешнеполитической цели империи: создание буфера вокруг Внутреннего Китая, где территории Джунгарского ханства будут играть роль буфера. Россия же, напротив, была заинтересована в сохранении Джунгарского ханства, как нейтрального, а иногда, и зависимого, соседа, хорошие отношения с которым позволяли России оказывать давление на цинский Китай. Этим был обусловлен провал двух миссии Асхани Амба Таши, направленных императором Юнчжэном в 1731 и 1732 гг. в Петербург с целью склонить Россию предоставить помощь калмыков, находившихся в российском подданстве в войне с джунгарами. Помимо в отказе на просьбу маньчжуров, Петербург фактически запретил маньчжурским послам посещать казахов и Бухару, которых последние хотели склонить к походу против Джунгар. Таким образом, Россия приложила все возможные силы, чтобы создать дипломатическую блокаду империи Цин. Война между джунгарами и цинами протекала с переменным успехом, а переговоры, начатые ещё в 1734 г., закончились только в 1740 г. Россия в результате данной войны получила некоторое число перебежчиков из Халхи и ослабление двух соседей.
Новая джунгаро-цинская война 1755 - 1758 гг. оканчивается полной ликвидацией Джунгарского ханства и его присоединением к Цинской империи. Однако если не считать некоторых приобретений России, вызванных войной, как то: присоединение Алтая и перебежчиков из Халхи, то в целом война привела к ликвидации буфера между империей Цин и Россией в Центральной Азии. Теперь фактически от Охотского моря до оз. Балхаш у России был один сосед - Китай.
Следует подвести некоторые итоги за 1689 - 1758 гг. для империи Цин. Во-первых, империя Цин закончила формирование буферной зоны на севере и на западе своих владений, что сделало большинство территорий Внутреннего Китая неуязвимыми, во-вторых, империя Цин уничтожила своего главного врага - Джунгарское ханство, в-третьих, империя Цин объединила весь монгольский мир под своим началом, в-четвёртых, империя создала эффективные экономические рычаги влияния на Россию, опасность от которой была теперь сведена к минимуму. Россия же за данный период потеряла около 1,5 млн. км на Дальнем Востоке и в Центральной Азии, во-вторых, Россия потеряла возможность давления на империю Цин хорошими связями с Джунгарским ханством в связи с его ликвидацией, наконец, Россия должна была вести сдержанную политику по отношению к империи Цин, так как вся торговля с Китаем(а значит и вся торговля от оз. Балхаш до Охотского моря) была сосредоточена в Кяхте и полностью контролировалась империей Цин.
Таким образом, цины серьёзно укрепили свои позиции в центрально-азиатском регионе, где образовали наместничество Синьцзян. Следствием процесса ликвидации остатков джунгарского влияния (джунгарский хан Амурсана перебежал на сторону России, цины требовали его выдачи), а также растущего влияния Российской империи на формально зависимые от цинов казахские жузы стал рост напряжённости в российско-цинских отношениях. Хотя война с Россией для империи Цин была проблематичной, цины действовали крайне враждебно, особенно в районе Горного Алтая[72], что вызвало ответную реакцию России: строительство укреплённых линий, освоение районов Южной Сибири - всё было направлено на противодействие потенциальной угрозе маньчжуров. Однако, строительство оборонительных линий, то есть закрепление России на новых рубежах, явилось и средством расширения Российского влияния в Казахстане[73].
Успех политики России в Центральной Азии, как верно отмечает Б. П. Гуревич, был обусловлен тем, что вновь приобретённые земли "включались в хозяйственную систему страны", а империя Цин использовала Синьцзян как военный форпост, изолировав его от внешнего мира.
Кяхтинская торговля 1755 - 1805 гг.
Что касается экономических отношений двух стран, то уже с 1755 г. роль Кяхты стремительно возрастает. Причиной этому является деконцентрация торговли в руках государства: сначала прекращение казённой караванной торговли, а потом и разрешение на частный торг пушниной. Кяхтинская торговля давала государству огромные прибыли в виде таможенных сборов, которые в несколько раз превышали доходы от казённых караванов[74]. Велика роль кяхтинской торговли и в развитии Сибири, её производственных сил, которые были направлены на создание экспортной продукции, а также в развитии путей сообщения между Сибирью и Европейской Россией.
Нужно также отметить, что кяхтинская торговля прерывалась несколько раз, в частности по причине политических осложнений в Центральной Азии: с 1762 по 1768 г. по причине бегства джунгарского хана Амурсаны в Россию и нежелания России выдавать его цинам. И с 1785 по 1792 г. по экономическим причинам[75]. Международный протокол подписанный в 1792 г. подтвердил Кяхтинский договор и фактически решил многие проблемы кяхтинской торговли, что дало толчок стремительному развитию кяхтинской торговли: товарооборот в Кяхте с 1792 по 1800 г. увеличился почти на 70 %.

Состояние российско-цинских отношений в 1805 - 1842 гг.

Противостояние России и Цинской империи в Центральной Азии по-прежнему является центральным действием в российско-цинских отношениях, но с начала XIX в. в борьбу за политическое и экономическое влияние в Центральной Азии вмешиваются силы Великобритании и Кокандского ханства.
Что касается дальневосточных проблем, то есть заинтересованность России в использовании Амура в виде транспортной артерии между Сибирью и Аляской и стремление России торговать с Китаем через порт Гуанчжоу (Кантон), то их решение считали важным, но не настолько, чтобы возникали проблемы с торговлей в Кяхте, что ещё раз подтверждает эффективность данного экономического элемента давления империи Цин на Россию. Все эти проблемы должен был решить Ю. А. Головкин, отправленный в 1805 г. в Пекин, кроме двух выше упомянутых вопросов, Головкин должен был решить вопрос об открытии торговли по всей российско-цинской границе. Во-первых, нежелание цинов идти на уступки России в амурском вопросе, во-вторых, стремление китайских купцов сохранить монополию в торговле с Россией в Кяхте, наконец, предположения Цинской стороны о возможном сговоре между Россией и Великобританией, которая агрессивно действовала на юге Китая - всё это повлияло на решение пропускать Головкина дальше Урги, поводом для отказа было нежелание Головкина проходить ритуал коу-тоу, из чего мы наблюдаем рост самосознания российской власти[76]. С 1805 г. Российская империя официально более не подтверждает своей зависимости от Цинской империи, хотя переписка ведётся по-прежнему через Лифаньюань.
В Центральной Азии тем временем происходит дальнейшее закрепление и расширение российского влияния: по указу, разработанному Сперанским и изданному в июле 1822 г., произошли административные изменения в Среднем жузе, которые фактически упразднили всякую его самостоятельность, а в 1824 г. было официально зафиксировано принятие казахов Старшего жуза в российское подданство. Такое закрепление России в Казахстане встречает противодействие империи Цин, но мало эффективное. Попытка дальнейшего продвижения в глубь южного Казахстана вызвала протест Лифаньюаня, и Россия, "опасаясь за состояние торговли в Кяхте"[77], не стала форсировать присоединение остальной части Старшего жуза.
Кяхтинская же торговля в 1824 г. достигает своего наибольшего объёма: общий оборот составил 15 960 000 руб.[78], что превышало 10 %[79] от всего внешнеторгового оборота России, однако в дальнейшем кяхтинская торговля теряет позиции в русско-китайской торговле. Всё это было вызвано войнами Наполеона в Европе и последовавшим затруднением морской торговли между Европой и Китаем, что сделало Россию на определённый период транзитной территорией между Европой и Китаем, Россия, конечно, принимает все меры для извлечения максимальной выгоды из сложившейся ситуации: в 1800 г. были приняты "Положения о торговле в Кяхте" и "Инструкция кяхтинской таможне и компаньонам", которые ставили всю торговлю русских компаний в Кяхте под контроль государства. Были предприняты ряд мер по устранению иностранной конкуренции русским купцам. Правительство стимулировало развитие русского экспорта.

Итоги двух периодов (1649 - 1689 гг. и 1689 - 1842 гг.) российско-цинских отношений.

Возникшие ещё во время экспедиций Хабарова российско-цинские отношения имели сложный характер: само их возникновение связано со столкновение интересов двух стран в Северной Маньчжурии. Цели сторон в данные два периода не менялись: Россия стремилась к созданию и расширению торговых связей с Китаем, а Китай старался реализовать свою внешнеполитическую доктрину, вытекающую из состояния внутренней нестабильности в Китае, предполагала создание широкой буферной зоны между соседними странами и Китаем для защиты последнего. К началу XIX в. как Россия, так и Китай достигли своих целей: Китай по всему периметру сухопутной границы создал буферную зону, а Россия получила сначала караванную, а потом и приграничную торговлю с Китаем, прибыли от которой были велики. Правда, Россия платила за достижение своей цели огромную цену: недооценен остался стратегически важный Амур, потому был "продан" империи Цин, таким же образом Россия поступила с Северной Монголией, был потерян стратегический партнёр в Центральной Азии - Джунгарское ханство, не раз Россия для достижения цели поступалась международным авторитетом, признавая себя вассалом Поднебесной, варваром. Следствием всего этого было снижение роли превосходства российских вооружённых сил над цинскими (о чём подробно сказано в гл. III), и ростом влияния на российскую дальневосточную и центральноазиатскую политику экономических рычагов, которыми являлись разного рода виды доступа к китайскому внутреннему рынку, находившихся в руках цинского императора. Потому вся политика России в данном регионе и отличалась в течение долгого времени (1689 - 1842 гг.) крайней сдержанностью, осторожностью.
Работы большинства авторов изобилуют термином "самоизоляция" по отношению к империи Цин. С точки зрения слабости России в эти два периода и силы империи Цин, империя Цин должна выступать источником изменения ситуации в отношениях двух стран, но исследователи, к сожалению, не находят таковых изменений, что связывают с т.н. "самоизоляцией" Цинской империи. Но мы опровергли тезис о превосходстве Цин, а относительную сдержанность России объяснили как следствие заинтересованности в существовании русско-китайской торговли. Поэтому трактовка термина "самоизоляция" нуждается в уточнении.

Глава IV. Заключительный период российско-цинских отношений.

Причины активизации внешней политики России в Китае в 40-е годы XIX в. Как уже было сказано, Европа ничего не могла предложить самодостаточной экономике империи Цин, при этом сама Европа испытывала потребность в китайском шёлке, фарфоре, чае. Поэтому китайский экспорт значительно превышал импорт: разницу Европа покрывала серебром. К концу XVIII - началу XIX вв. англичане коренным образом изменили ситуацию в торговле: огромное количество контрабандного опиума (запрещён в Китае в 1729 г.) наполнило китайский рынок. Ситуация изменилась и теперь на оплату английского опиума пошли не только товары, но и китайское серебро, стремительно "утекавшее" в Европу. Отток серебра привёл империю Цин к финансовому кризису 1834 г. Цинские власти предприняли радикальные меры противодействия. На такие меры последовала реакция английского правительства: в 1839 г. Англия объявляет империи Цин войну, которая окончилась поражением империи Цин. В 1842 г. подписывается Нанкинский мирный договор, по которому Китай открывал для торговли с Великобританией 5 своих портов и передавал ей порт Гонконг[80]. Плодами победы Великобритании воспользовались США и Франция. В результате войны финансы и экономика Цинской империи оказались в кризисной ситуации, что обострило и социальное положение. Данные факторы не могли не повлиять на внешнеполитический курс империи Цин: в виду полной недееспособности армии и нестабильности в стране империя вынуждена мириться с притязаниями других держав, в числе которых, естественно, оказалась и Российская империя. Потому поражение империи в I Опиумной войне является явным рубежом не только в истории Империи Цин, но и в истории всех окружавших его стран. Цинская империя более не в состоянии оказывать давление на Россию экономическими рычагами, что принесло бы опасность вовлечения России в открытую борьбу против беззащитного в тот момент Пекина.

Результаты I Опиумной войны носили огромное значение для российско-цинских отношений: Англия подала пример результативности силовых действий, когда возможно достигать как экономически, так и политических результатов одновременно.

Среднеазиатское направление.

"В 1846 г. крупные соединения русских войск вошли в сопредельные степи со стороны Оренбурга и Сибири"[81] . "В середине XIX в. киргизы северного Туркестана были уже покорены, и русские отряды стали прочно на р. Сырдарье (крепость Перовск) и на левом берегу р. Или (г. Верный)"[82] . Интересно то, что долина реки Или - территория Джунгарского ханства, которое ещё в 1755 г. было присоединено к Империи Цин, которая оккупировав Джунгарию, распространил на нёе цинскую военно-административную систему. Джунгария, а в частности её центр - долина р. Или, принадлежали империи Цин, а Россия оккупировала эти территории в 1846 году. Данный захват стал возможен при тяжёлом внутреннем кризисе цинской империи, который был порождён I Опиумной войной. Кульджинский договор 1851 г. показал, что Китай не способен противостоять агрессии России в Средней Азии, и империя Цин встала на путь уступок России:по условиям договора открывалась беспошлинная меновая торговля в Кульдже и Чугучаке, обеспечивался беспрепятственный проход русских купцов на китайскую сторону и создавались торговые фактории для русских купцов. Это фактически закрепило российское экономическое влияние в Илийском крае.

Дальневосточное направление.

Явным следствием активизации российской внешней политики на Дальнем Востоке мы считаем назначение на пост генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьёва[83] в 1847 г. Муравьёв избирает два стратегических направления в развитии Дальнего Востока: северное (по началу основное направление) и южное. Северное направление - развитие Камчатки и порта Петропавловска-Камчатска; южное - р. Амур как база (прежде всего продовольственная) для поддержания Камчатки[84]. Но Крымская война 1853 - 1856 гг. внесла свои коррективы в политику Николая Николаевича Муравьёва. В виду нападения на Петропавловск-Камчатский англо-французской эскадры российский флот на Дальнем Востоке ищет более безопасное место базирования. Таким местом избрали устье Амура[85]. Целесообразно рассмотреть способ, которым осуществлялось присоединение Амурского края.
В 1849 г. без утверждённого царём предписания Г.И. Невельской, назначенный командиром на транспорт "Байкал" в 1847 г. при поддержке адмирала Ф.П. Литке и генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьёва начинает исследовать устье Амура. Позже ему разрешают основать зимовье на берегу Охотского моря для торговли с местным населением. 29 июня 1850 г. Невельской основал зимовье Петровское неподалёку от Амурского лимана, в августе в низовьях Амура основывал военный пост Николаевский, в дальнейшем Невельской основывал ещё несколько постов. Невельской имел целью предупредить потерю края и утвердить его за Россией навсегда. В 1855 г. начался период хозяйственного освоения края[86].
Таким образом, мы наблюдаем прямое нарушение Нерчинского договора 1689 г., так как территория, на которой действовал Невельской не являлась территорией России и не была разграничена с Китаем, таким образом, мы наблюдаем как минимум пренебрежением к позиции империи Цин, а как максимум захват территории[87], который закончился подписанием в 1858 г. Айгуньского договора с Китаем.

Действия России во время II Опиумной войны.

Как уже говорилось ранее, экспедиция Г.И. Невельского начала колонизацию бассейна р. Амура, территория которой частично принадлежала Империи Цин, однако это не останавливало Невельского и генерал-губернатора Восточной Сибири графа Н.Н. Муравьёва, так как "Муравьев продолжал настаивать на активизации дальневосточной политики, излагая своего рода региональную геополитическую программу: "Соседний многолюдный Китай, бессильный ныне по своему невежеству, легко может сделаться опасным для нас под влиянием и руководством Англичан, Французов, и тогда Сибирь перестанет быть Русскою; а в Сибири, кроме золота, важны нам пространства, достаточные для всего излишества земледельческого народонаселения Европейской России на целый век; потеря этих пространств не может не вознаградиться никакими победами и завоеваниями в Европе; и, чтоб сохранить Сибирь, необходимо ныне же сохранить и утвердить за нами Камчатку, Сахалин, устья и плавание по Амуру и приобрести прочное влияние на соседний Китай"[88], таким образом, необходимость активизации внешней политики на Дальнем Востоке, а в частности присоединение к России новых южных территорий Муравьёв связывает с одной политической причиной: южные (р. Амур) территории в данный период - необходимый оборонительный рубеж для Сибири против Империи Цин, подстрекаемого Англией и Францией.
На Дальнем Востоке у России появились новые конкуренты: Великобритания и Франция. Их действия в Крымской войне показали на уязвимость Петропавловска-Камчатска, поэтому потребности в хороших гаванях Россия удовлетворяет за счёт империи Цин, присоединяя Амурский и Уссурийский край, на территориях которых возможно строительство незамерзающих портов. Поэтому действия Россиипо отношению к империи Цин носят исключительно агрессивный характер, так как Россия удовлетворяет свои стратегические потребности за счёт ослабевшей империи Цин, не боясь за свои экономические интересы.
Для этого назрел момент: с 1856 - 1860 идёт англо-франко-китайская война ("Вторая Опиумная"), в которой войска союзников в 1860 г. дошл